Найду тебя зимой - Лариса Акулова
Дочь уснула, как была, прямо у меня на коленях. Ее волосы растрепались, почти полностью закрыв лицо, вон, один только носик торчит между прядями. Девочка сопит, улыбаясь чему-то мечтательно, а вот у меня сердце не на месте.
— Я дура, да? — задаю риторический вопрос, отлично зная на него ответ.
— Да почему сразу дура? Просто пытаешься защитить свое самое родное и дорогое, дочку. Именно так поступают нормальные матери, Нинок. Вспомни, твоя мама тоже не в восторге была от твоих отношений с Федором, но когда ты забеременела, она свою жизнь на сто восемьдесят градусов повернула, чтобы помочь тебе и быть рядом. Моя вот ге такая сердечная, я тебе завидую, — удивительно, но в руках у Оли впервые за долгое время не алкоголь, а просто чай. Может, поэтому она так логично рассуждает. Женщина тем временем устраивается на ковре рядом с диваном, подгибает под себя ноги и продолжает, — если бы я оказалась на твоем месте, то и не знаю, как поступила бы. Наверняка сделала бы аборт и ничуть об этом не жалела. Но ты взвалила непомерный груз на свои хрупкие плечи, работала и училась сутками, при этом не забывая и о дочери. Ты трудилась и трудилась, чтобы вылезти из той ямы в которой оказалась. Уверена, если Федор узнает это, то он ничуть не будет обвинять тебя в том, чтобы промолчала о наличии у него взрослого ребенка.
Я в этом сомневаюсь. Одно из того, что я успела понять про Победина после его возвращения, это то, что он стал весьма мстительным, вспомнить ту же историю с моим рабством в его кабинете, когда его не устроило, как я разговариваю с ним и не проявляю должного почтения к главе спортивной ассоциации. А тут целый настоящий ребенок, уже взрослый, а не пупс в пеленках агукающий.
— Давай лучше о тебе. Все я, да Федор, почему ты о себе почти ничего не говоришь⁈ — не могу не пожурить приятельницу. — Такое ощущение, будто ты скрываешь что-то важное, так, может, уже хватит это делать, а? Колись, Ольгина, что у тебя там на личном фронте происходит?
Видимо, попадаю прямо в цель, потому что из улыбчивой женщины навеселе она моментально превращается в испуганного бледного ребенка. Неужели и правда…?
— Ну, Ниииин, — тянет мое имя, похоже, намереваясь использовать свой последний прием из арсенала против чужого любопытства.
— Нет уж, детка, давай, рассказывай. Ты же знаешь, что все эти уловки на мне не работают. Я и так долгое время не лезла тебе в душу. Целых пятнадцать лет! Так что пора говорить, — меня не пугает ни злость в ее взгляде, ни крепко сжатые в кулаки руки, как если бы она приготовилась меня вот-вот ударить. — И не надо мне тут шоу великой обиженки устраивать, все равно не отстану.
Оля ставит опустевшую чашку на столик и ложится прямо на пол, благо тот укрыт пушистым ковром, и она не замерзнет. Прикрывает глаза, ерошит волосы, вздыхает тяжко. Я даю ей минутку, зная, как та любит театральность. Но затем кашляю, привлекая внимание, мол, я о тебе не забыла.
— Ладно, ладно, расскажу. Ты своей настойчивостью и мертвеца в могиле достанешь. В таком случае слушай!
Через тридцать минут бесконечного диалога Ольга замолкает. А вот я безуспешно пытаюсь переварить все услышанное.
Глава 27
Федор
Получать нагоняй от Нины даже приятно. Я даже на какое-то мгновение переношусь в свои школьные дни, когда она вот так меня ругала за очередную двойку или невыглаженную рубашку. Да, и такое бывало. Тогда казалось, какой ужас, что девчонка костерит, а сейчас я бы все отдал за такое внимание к моей персоне. И ведь все так чудесно начиналось: я вновь позвонил ей вечером, чтобы узнать, как дела, а в итоге сразу же получил крики и недовольство.
— Кто тебе разрешил мою дочь этой гадостью из Макдональдса кормить⁈ — негодует женщина, и мне кажется, что я вот-вот оглохну от этого ора.
— Майя сказала, что голодна. Ты же знаешь, что ехать от ее лицея до дома Ольги долго, я что, по-твоему, монстр, чтобы заставлять ребенка мучиться? — справедливо замечаю очевидное.
— Но не бургерами же!
— Да просто булка с котлетой.
Тяжелый вздох по ту сторону трубки будто намекает, какого мнения Нинель обо мне. Уверен, она думает: «Вот придурок».
— Ты же сам этим не питаешься, небось только салатики низкокалорийный и ешь. Так зачем мне ребенка травишь⁈
— Да ладно, разочек можно. Я же доставил в целости и сохранности мелкую домой, почему же ты возмущаешься?
Нина чертыхается, вспомнив об этом факте. И почему-то я уверен, что Майя ей только хорошее о нашей с ней поездке рассказала, иначе бы Уварова так не злилась — ревнует свою мелкую. Я, не знавший почти в своей жизни материнской любви, этого понять не могу. Неужели Нинель считает, что Майя всегда будет принадлежать только ей? Судя по рассказам девочки уже близок тот момент, когда малышка станет совсем взрослой и выпорхнет из гнезда. Пора бы моей бывшей с этим смириться.
Именно об этом я ей и говорю следующие минуты, пока мы разговариваем по телефону. Пытаюсь убедить несносную журналистку в том, что пора бы ослабить контроль над ребенком, тем более что она не одна в забегаловку ходила, а со мной, беспокоиться не о чем. В конце концов каким-то удивительным образом у меня получается переубедить Нину, хоть и слышу в ее голосе неуверенность, но она слабая. Не успеваю отключиться от звонка с ней, как на телефоне высвечивается входящий от Уфимцева.
— Ты как, сидишь? Если стоишь, то советую устроиться на чем-нибудь мягком, — шутит мужчина, однако звучит его грозный голос, как закаленная сталь.
Благо, что я в кресле. Попиваю себе воду с лимоном и наглаживаю кошку, устроившуюся на моих коленях — это расслабляет. Но ощущение такое, будто Андрей мне сейчас поведает нечто неприятно, поэтому предпочитаю не тянуть и даю ему отмашку:
— Вещай.
— Ваш Петруша Иванов оказался крайне занимательным персонажем. С виду весь такой чистенький, работает журналистом, редактором, писателем, фотографом… Но вот когда я подослал нашу девочку из отдела к ним в газетенку, выяснилось, что тот
