Так сказали звёзды - Ангелина Ромашкина

– Вот мы и подумали, – вклинилась Света, но Люся ее перебила:

– Говорите за себя. Я ничего не подумала. Данька храпел. Ничего и быть не могло.

– Вот-вот. Это же Таня, – закатив глаза, поддержала ее Маша.

Костик же медленно жевал бутерброд и внимательно смотрел фильм, будто никогда в жизни его не видел.

В комнату с графином воды вернулась Таня, и все, как по команде, закрыли рты, уткнувшись в свои тарелки.

Они подумали, что я переспал с Таней Борисовой? Крыша едет, дом стоит? Мне вообще-то Ева нравится. Да даже если бы и не нравилась… Таня хорошая девчонка, но слишком странная. Вечно шепчет под нос, как мантру, стихи Бродского. То долго молчит, будто вовсе не включена в разговор, то неожиданно и резко отвечает. Если честно, порой она меня даже пугает.

– Ты спал один, – сказала как ни в чем не бывало Таня. – Просто, когда тебе стало плохо, я немного рядом посидела. Вдруг бы тебя стошнило. Ты уснул на спине, а это опасно.

От облегчения моя диафрагма автоматически опустилась вниз. А Света одними губами сказала мне: «Да-да». Ну все. Теперь они будут прикалываться надо мной до самого выпуска. Этим будущим акулам пера дай только повод почесать языками.

– Свет, Вов, а вы не думали устроиться на летнюю практику в газету «Жизнь»[7]? Вы бы сработались.

Теперь уже засмеялись все, кроме Светы и Вовы. А я за несколько глотков осушил стакан с водой.

– А телефон? И вообще, который час?

Люся повернула ко мне экран своего телефона: одиннадцать. Значит, я еще успею заскочить в общагу за вещами и помириться с Евой.

– Телефон в комнате родителей. Я его там на зарядку поставила, чтобы тебя уведомления не разбудили, – ответила Таня.

– Спасибо! Ребят, все было круто, кроме визита Колесникова и моего внезапного желания забыться. Я пойду. А то к родителям скоро ехать. Давайте, с наступившим. – Пожал руку Вове и Косте.

Я забрал пластинку Евы и телефон. Там была куча уведомлений из чата нашей группы и всего одно сообщение от Евы:

«Приезжай ко мне, поговорим».

Звучало весьма строго. Но то, что она мне ответила, уже являлось хорошим знаком.

Не дождавшись маршрутки, я вызвал такси до общежития. На улице было так тепло, что мне внезапно захотелось прогуляться пешком, но я понимал, что тогда точно не успею на автобус до Щегловска.

Коменда на проходном пункте в общаге посмотрела так, будто я привидение. Открыла рот, ничего не сказав, и проводила меня обезумевшим взглядом.

Я поднялся на второй этаж, насквозь пропахший хлоркой и известкой, открыл хлипкий замок облупившейся двери своим ключом и зашел в малюсенькую комнату с парочкой двухъярусных кроватей, письменным столом и шкафом. Парни уже уехали домой на каникулы. Я посмотрел в зеркало, прикрученное к стене, возле шкафа. Именно в этот момент мне захотелось врезать Колесникову еще раз. Он рассек мне бровь и разбил губу так, что она раза в три с правой стороны увеличилась в размерах. Бесплатная косметология от Бориса Колесникова. Придурок не тем занимается. Нос тоже немного опух. Мама и бабуля придут в неописуемый «восторг» – это ясно даже без астрологических прогнозов Евы. Ладно, по дороге что-нибудь придумаем. Сейчас главное – помириться с Евой.

Я снял футболку и надел свежую, которая стала мне слегка мала. Я ходил в тренажерный зал при универе последние полгода. Сперва я вообще не видел каких-то результатов. Но вот в последний месяц начал замечать, что старые футболки с трудом на меня налезают, поэтому в основном носил оверсайз свитшоты и худи. Но сейчас я просто умирал от духоты. Если мне еще целый час придется париться в автобусе в плотной кофте с длинным рукавом, я умру, так и не добравшись до дома.

С дорожной сумкой наперевес я снова прошел мимо коменды. Но на этот раз она все же окликнула меня:

– Дань, что случилось-то?

– Отстаивал честь девушки, Ульяна Сергеевна. С Новым годом! – Я уже толкнул дверь плечом, но коменда задала новый вопрос:

– Когда успел девушку-то завести?

Она с подозрением взглянула на меня, словно я был последним человеком на Земле, который мог оказаться в отношениях. Но осознание того, что теперь мы с Евой встречаемся, все же вызывало какой-то дурацкий трепет внутри меня.

– Ульяна Сергеевна, девушек завоевывают, а заводят собак.

– Ой, языкастый ты, Данька. Иди уже, вижу, торопишься.

Я снова нажал плечом на тяжелую дверь.

– Девчушка-то хоть наша? – В лице Ульяны Сергеевны пропадал журналист (если не агент спецслужб), который способен выудить из собеседника любую информацию.

– Наша-наша, вы даже не представляете, до какой степени «наша».

Я выскользнул за дверь, пока коменда не усадила меня за свой стол и не начала допрос с пристрастием. На такой случай у нее всегда рядом стоял пустой стул и имелась запасная чайная кружка. Ей бы в напарники Вовку или Светку. Вот тогда бы понеслась душа великих сплетников в рай.

Я выбежал на пустую безлюдную улицу. Казалось, город вымер. Но следы минувшего праздника все же виднелись. На заснеженной дороге валялся разноцветный серпантин. В сугробах стояли пустые коробки из-под фейерверков. В ряд, вдоль здания общаги, напоминавшего длиннющий вагон, выстроились пушистые ели, чуть посеребренные колючим снегом и украшенные обрывками дождика и мишуры. За елками скрывалась пустая проезжая часть, которую словно укрыли полупрозрачным сатиновым покрывалом. Я пошел по аллее – прямо к трамвайной остановке. Трамваи, в отличие от автобусов и троллейбусов, ходили по расписанию даже в праздничные дни.

Через пятнадцать минут я уже был у дома Евы. Оставалось только обойти его с левой стороны по узкой тропинке, чтобы оказаться возле ее подъезда. Я уже прокручивал в голове свой пламенный спич. Представлял, как извинюсь перед Евой, а затем обязательно крепко-крепко прижму ее к себе. Она простит меня, и мы, будто бы и не было вчерашней драки с Колесниковым, попробуем стать парой. Ведь так сказали звезды.

Но я вышел из-за угла и сразу же замер. Глаза отказывались верить в происходящее. Нет, это какой-то глюк.

Ева целовала Колесникова.

Мне сперва захотелось ринуться вперед и оттащить их друг от друга, а затем снова хорошенько врезать Колесникову. Но это не он целовал Еву, а она его. Поэтому вторичным импульсом стало желание развернуться и уйти отсюда подальше.

Серьезно? Еще вчера она говорила о том, что видеть его больше не хочет. Я ничего не понимал. К чему