Развод. Временное перемирие - Лия Латте

Победа.

У нее был горький, металлический привкус, как у дорогого алкоголя, выпитого в одиночестве. Но это была победа. Полная. Безоговорочная.

Я смотрел на снующих внизу муравьев-людей, на нити дорог, на стеклянные башни, и чувствовал, как по венам разливается спокойная, холодная сила. Все вернулось на свои места. Хаос был упорядочен. Женщина, возомнившая себя королевой, снова стала просто женщиной. Моей женщиной.

Утренний спектакль все еще стоял у меня перед глазами. Ее лицо, бледное, заплаканное. Ее голос, надтреснутый и жалкий. Ее капитуляция.

«Забирай компанию. Просто оставьте меня в покое».

Игра в покер стала финальным аккордом. Последним, самым жестоким ударом, который должен был выбить из нее всю эту дурь. Всю эту новообретенную смелость, на которую ее, без сомнения, подначивал этот выскочка Царёв.

Я видел, как она погасла в тот момент, когда я выложил на стол свои карты. Как в ее глазах умер тот опасный огонек, который так меня заводил и одновременно бесил. Я сломал ее.

Именно об этом мне и высказала вчера Вера Павловна, когда Катя выбежала из комнаты. Старая лиса. Она была моим главным союзником, но даже она испугалась моей жестокости.

«Мы так не договаривались! Ты обещал вернуть ее, а не уничтожить!»

Она не понимает. Чтобы «вернуть» ту Катю, которую я хотел видеть рядом с собой — красивую, покорную, восхищающуюся, — нужно было сначала уничтожить эту новую.

Ту, что носила кожаные юбки и шантажировала немецких промышленников. Ту, что пила кофе с подчиненными.

Я нажал кнопку селектора.

— Игорь, пригласите ко мне Царёва.

Дмитрий вошел через пять минут. Спокойный, собранный, в идеально сидящем костюме. Он уже обживался в новой роли моего заместителя. Опасный игрок.

Умный, амбициозный, себе на уме. Я это видел. Но я предпочитал держать таких хищников на виду, на коротком поводке, а не позволять им плести интриги за моей спиной.

— Дмитрий, присаживайтесь, — я указал на стул напротив стола. — Как вам в новой должности?

— Много работы, Кирилл Андреевич. Но я справляюсь.

— Я в этом не сомневался, — я откинулся в кресле. — Именно поэтому я хочу поручить вам новый проект. Лично. Нам нужно выходить на азиатский рынок, а для этого нужно кому-то быть там. И это будете вы. Я хочу, чтобы вы подготовили мне полный аналитический отчет. Перспективы, риски, ключевые игроки. Всё. Срок — месяц. Работать будете напрямую со мной.

Я смотрел, как он отреагирует. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только в глубине глаз на секунду мелькнул холодный огонек. Он понял. Я отправлял его в почетную ссылку. Заваливал огромным, почти невыполнимым объемом работы, который полностью отрезал бы его от текущих дел компании.

И от моей жены.

— Я понял, — коротко ответил он. — Будет сделано.

— Вот и отлично. Можете идти.

Он ушел. Пешка была отставлена в сторону. Теперь можно было заняться главной фигурой.

Вечером я вернулся домой раньше обычного. Дом встретил меня тишиной. Катя меня не встретила. Сиделка сказала, что она почти весь день провела у себя в комнате.

Я нашел ее на балконе. Она сидела в плетеном кресле, укрывшись пледом, и смотрела на закат. Бледная, тихая, потухшая. Такая… безопасная. Идеальная.

Я подошел сзади и положил ей руки на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Как ты? — спросил я так мягко, как только мог.

— Нормально, — ее голос был безжизненным.

— Я принял сегодня все дела окончательно. Компания снова полностью под моим управлением, — сказал я, медленно поглаживая ее плечи. — Все закончилось, Кать. Тебе больше не нужно ни о чем беспокоиться.

Она молчала.

— Я знаю, я был жесток, — продолжил я свой спектакль. — Но это было необходимо. Чтобы ты поняла. Чтобы мы оба поняли, как все чуть не разрушили.

Я обошел кресло и присел перед ней на корточки, взяв ее холодные руки в свои.

— Я хочу все исправить. Слышишь? Я верну нам все, что было. Нашу жизнь. Нашу любовь. Я больше тебя не отпущу.

Я посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть там слезы, благодарность, надежду. Но увидел только пустоту. Абсолютную, звенящую, темную пустоту. И на долю секунды мне стало не по себе. Словно я смотрел не в глаза любимой женщины, а в дуло заряженного ружья.

Но это было лишь мгновение. Я списал все на стресс и ее подавленное состояние. Она была сломлена. Она была моей. А значит, все шло по плану.

Глава 26

Когда его руки легли мне на плечи, я заставила себя не отшатнуться. Превратиться в изваяние, в часть плетеного кресла, в элемент интерьера.

Я чувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань пледа, и это прикосновение, которое когда-то дарило мне чувство абсолютной защищенности, теперь ощущалось как прикосновение тюремщика, проверяющего свои оковы.

Он был доволен своей работой. Я это видела.

Он говорил слова о любви, о прощении, о нашем будущем. Каждое слово было идеально выверенным, отточенным и таким же фальшивым. Он играл свою роль, и я играла свою.

Я позволила ему взять мои руки, заглянуть мне в глаза. Я знала, что он ищет там. Испуг, боль, отблеск надежды. И я дала ему то, что он хотел увидеть — звенящую, бездонную пустоту.

Пусть думает, что это пустота сломленного человека. Он не знал, что это была пустота затишья перед бурей. Он не видел, что за этой пустотой, в самой глубине, медленно разгорался холодный, темный огонь.

Когда он ушел, я еще долго сидела на балконе, вдыхая холодный ночной воздух. Унижение и боль больше не обжигали. На их месте было что-то иное. Спокойная, ледяная ясность.

Я смотрела на город, раскинувшийся внизу, и видела в нем не просто россыпь огней, а сложную шахматную доску. И я, наконец, начала понимать правила этой партии. Раньше я играла, чтобы защититься. Теперь я буду играть, чтобы победить.

Следующие дни я была образцовой сломленной женой. Я носила блеклые, бесформенные вещи, говорила тихо и редко улыбалась. Я проводила много времени с бабушкой, покорно слушала ее рассказы, помогала ей и даже читала вслух ее любимые романы.

Я была послушной, тихой, удобной. Я стала для них фоном, элементом декора в их триумфальной пьесе. И я видела, как они расслабляются.

Кирилл