Развод. Временное перемирие - Лия Латте

— Тише! Она может услышать. Вы хотите все испортить? Я делаю то, что должен. Она должна была усвоить этот урок раз и навсегда.

— Таким способом? Унизить ее до основания? Ты обещал, что будешь действовать мягче! Ты обещал мне, что вернешь ее, а не сломаешь!

— Мягче с ней больше нельзя. Она начала выходить из-под контроля. Этот контракт с немцами, этот аналитик Царёв, который вьется вокруг нее… Нужно было поставить ее на место. Сейчас. Жестко. Чтобы она поняла, кто здесь главный. Иначе мы ее потеряем.

Я замерла, боясь дышать. Каждое слово било наотмашь, отрезвляя сильнее ледяного душа. Договаривались? Он обещал? Вернуть меня? Они… заодно?

Мир качнулся. Деревянная дверь за моей спиной вдруг показалась единственной стабильной вещью в рушащейся вселенной. Все встало на свои места с тошнотворной, убийственной ясностью. Болезнь. Список желаний. Мотоцикл. Гипертонический криз. И эта игра в покер. Все это было не случайностью. Это были сцены в хорошо поставленном спектакле.

Моя боль, мое горе, моя отчаянная, слепая любовь к ней — все это было частью их игры. Их грязного, чудовищного сговора.

Во что бы то ни стало. Я должна была узнать, в чем тут дело. Узнать, что именно они задумали. И какую роль в этой предательской игре играет моя любимая, единственная бабушка.

Глава 23

Я не пошла в свою гостевую комнату. На ватных, непослушных ногах я дошла до конца коридора и заперлась в ванной. Там я опустилась на холодный плиточный пол, прижавшись щекой к кафелю. Дрожь билась в теле крупными, болезненными толчками, но я не плакала. Слез больше не было. На их месте была выжженная, звенящая пустота.

Слова, подслушанные у двери, эхом отдавались в голове, складываясь в чудовищную, немыслимую картину.

«Мы так не договаривались».

«Ты обещал мне, что вернешь ее, а не сломаешь».

«Иначе мы ее потеряем».

Каждое слово было гвоздем, вбитым в крышку гроба моей наивности. Все это время я была слепым котенком, которого вели на веревочке два умелых кукловода. Мой муж. И моя бабушка. Единственный родной человек, ради которого я пожертвовала своей гордостью, своей свободой, своим делом.

Предательство Кирилла было ножом в спину. Но то, что сделала она, было страшнее. Она взяла этот нож и медленно, с улыбкой, провернула его в ране.

Я подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркальной дверце шкафчика. На меня смотрела незнакомая женщина с огромными, пустыми глазами и белым, как полотно, лицом.

Та, кем я была еще вчера — сильная, дерзкая, поверившая в себя, — умерла за карточным столом. Но та, кем я была до этого — любящая, доверчивая внучка, — была убита здесь, на этом холодном полу.

Я не знала, кто остался вместо них. Но я знала одно: эта новая я больше не будет играть по их правилам.

Я встала, умылась ледяной водой, смывая с себя остатки шока. Я должна была действовать. Прямо сейчас. Нельзя было дать им понять, что я что-то знаю. Я должна была сыграть свою роль. Роль сломленной, побежденной женщины.

Я вернулась в свою комнату и легла в кровать, не раздеваясь. Я лежала в темноте, и впервые за много ночей мой мозг был кристально ясен. Хаос эмоций уступил место холодному, почти математическому анализу.

Я больше не думала о компании, о контрактах, о мести. Я думала только об одном: почему?

Зачем ей это было нужно? Зачем ей вступать в сговор с человеком, который предал ее внучку? Какую цель они преследовали? «Вернуть меня»? Куда? В его постель? В роль послушной жены-тени? Чтобы что? Чтобы сохранить бизнес?

Она всегда говорила, что компания — это просто бизнес, а семья — главное. Или было что-то еще, чего я не знала?

Утром я спустилась к завтраку последней. Я надела простой серый свитер и джинсы, убрала волосы в небрежный хвост и не нанесла ни капли макияжа. Я была тенью. Той самой, о которой говорил Кирилл.

Они сидели за столом. Бабушка весело щебетала о чем-то, а Кирилл с непроницаемым лицом листал новости в планшете. Когда я вошла, они оба замолчали и посмотрели на меня. Я видела в их глазах одно и то же: настороженное ожидание.

Я не стала садиться. Я остановилась у стола, глядя куда-то в пол, словно не решаясь поднять глаза.

— Ты был прав, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал надтреснуто и жалко. Я была хорошей актрисой. Лучшей, чем они думали. — Ты был прав во всем. Я… я не справляюсь.

Я подняла на Кирилла глаза, полные слез. Настоящих, горячих слез унижения, которые я так долго сдерживала. Я позволила им течь, зная, что это именно то, чего он хотел.

— Я не хочу больше бороться. Я не могу. Я чуть не потеряла из-за этого бабушку. Я не хочу больше рисковать ею. Забирай компанию. Делай с ней что хочешь. Я подпишу все, что нужно. Просто… просто оставьте меня в покое.

Я видела, как медленно расслабляется напряженная линия его плеч. Видела, как в глубине его глаз зажигается огонек триумфа. Он победил. Легко и безоговорочно.

А потом я посмотрела на бабушку. Она смотрела на меня с такой искренней, неподдельной жалостью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Но я сразу вспомнила их вчерашний разговор и даже немного восхитилась ее актерской игрой.

Она подозвала меня к себе.

— Деточка моя, — прошептала она, взяв меня за руку. Ее ладонь была теплой и сухой. — Это правильное решение. Ты не представляешь, какое правильное. Все наладится, вот увидишь. Кирилл все исправит. Он любит тебя.

Она обняла меня, прижав к своей щеке. И в этот момент, вдыхая ее родной, знакомый с детства запах, я почувствовала себя так, словно обнимаю змею.

Я вырвалась из ее объятий и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. Я поднялась к себе и заперла дверь. Я дала им ровно пять минут, чтобы насладиться своей победой. А потом достала телефон.

Я нашла в контактах номер. Дмитрий Царёв.

Палец замер над кнопкой вызова. Это был риск. Огромный риск. Но другого выхода у меня не было. Мне нужен был союзник. Мне нужны были глаза и уши там, куда я больше не могла вернуться сама.

Я нажала на вызов. После второго гудка он ответил.

— Слушаю. — Дмитрий, это Екатерина. Мне нужна