Клушка - Ирина Шайлина
На следующее утро я краснела готовя завтрак, а на работе клевала носом, ещё и оказалось засос на шее, весь день наши водилы надо мной подшучивали и конфет натаскали больше обычного. А ночью я прокралась в его комнату вновь. И так — две недели пробегала.
— Мам, а где ты была ночью? — спросил однажды Ваня. — Я проснулся, а тебя нет.
— В туалет ходила, — не моргнув глазом соврала я.
— Я тоже ходил, тебя там не было.
— Так я в другой, их же тут два… ты главное не пугайся, дальше спи.
— А я и спал.
Тимофей буквально за руку отволок меня в отдел полиции и заставил написать заявление на мужа — о мошенничестве. Там, в полиции, почему то был тот самый хихикающий отец близняшек — как все запутано. Здесь он был серьезным и важным, но иногда Смешинка в глазах проскакивала. Делу дали ход, мужу сразу впаяли подписку о невыезде, похоже доверенность этот дурак и правда подделал. Так все бы у него получилось — клушку обмануть несложно. Поплачет и простит. Только и я теперь не клушка, и Тимофей никому спуску не даёт.
Потом вернулась Жанка. Загорелая, красивая, и немного похудевшая.
— Ты зачем худеешь? — удивилась я. — хорошего человека должно быть много.
Жанка приблизилась ко мне.
— Токсикоз, — шёпотом призналась она. И громче добавила, — Надо же, столько лет ни залёта, ни единой задержки, а тут на тебе! Как будто сглазил кто или накаркали.
Я испугалась, что Жанка совершит непоправимое.
— Что делать будешь? — осторожно спросила я.
— Рожать, — махнула рукой она. — А что… мужик хороший, жениться согласный, а дача на море никогда не лишняя. Твой то чего малахольный муж?
Я заговорщически подмигнула.
— Объелся груш.
— Да иди ты!
Разводиться с мужем стоило ради одного только этого изумления на лице Жанки. Она все не верила, расспрашивала вновь и вновь, тормощила, заставляя рассказывать сначала. Для беременной она излишне активна.
— Ну и пошла она на, — добавила крепкое словцо Жанна. — Эта ваша Зинаида Павловна.
Про Тимофея не рассказала и половины, и уж тем более того, что по ночам к нему бегаю, но смотрела Жанка недоверчиво.
А Тимофей…
— Не думай, что происходящее между нами тебя к чему то обязывает, — сказал он сегодня.
Я вспыхнула. Я быстро растеряла свою клушистость и теперь иногда позволяла себе даже гнев.
— А тебя обязывает? — с вызовом спросила я. — Я не могу, я не такая, прости.
— А какая ты?
Я не ответила. У меня впереди было несколько судов, зато имелась работа, значит я могла перестать жить с мужчиной, близость с которым ни к чему меня не обязывала. Какая я? А глупая, вот какая! Да, мне в его кровати, как мёдом намазано, и бегать туда я сама повадилась, но не могу я так, не могу. Для меня все это должно было что-то значить.
Я получила аванс на работе. Упали на карточку детские пособия, слава богу хоть их Степан украсть не смог или не сообразил как. Тимофей перевел, как и говорил, за каждый день. Я почувствовала себя женщиной легкого поведения, за что он мне платил, за ужины или за то что по ночам бегала? Но я наступила себе на горло. Это клушка гордая и глупая. А новая Таня деньги возьмёт, ей ещё ребенка растить.
И я сняла себе однокомнатную хрущевку, чтобы максимально бюджетно, с убитым ремонтом. Зато почти наша. Уходить было тяжело, особенно с Триггером прощаться, и почему он мне когда-то страшным казался? Идеальное создание. Милое, смешное, бесстрашное. Разве только котов боится, да и того иногда.
В первую ночь спалось тяжко. Все звуки вокруг незнакомые, дикая духота, что такое кондиционер, этот дом отродясь не знал. Открыла окна, а там все та же духота, да ещё и хохот пьяной компании на детской площадке. Вздохнула.
— По Триггеру скучаю, — сказал Ванька, которому я постелила в раскладном кресле. — Мы сходим к нему в гости?
— Обязательно сходим.
И реветь захотелось. Наверное и правда клушка я. Чего я ждала? Что остановит, он даст уйти? Замуж позовёт? Глупости, я все еще замужем, и буду там оставаться пока суды не закончатся. Наивная, влюбленная дурочка.
В дверь тихонько постучали на третью ночь. Глянула в глазок — на площадке стоит Тимофей, у него в руках жирненькой колбаской висит Триггер. Оба невероятно красивые и печальные, у меня сердце в груди зачастило, того и гляди ребра изнутри сломает. Но дверь не открываю, пусть не думает, что по первому зову побегу.
— Я же слышу, как ты там пыхтишь, — сказал Тимофей. — Тут двери картонные.
Я обиделась, но дверь открыла, предварительно спустив сорочку с одного плеча, типа вот так оно и было изначально.
— Зачем пришел? — сурово спросила я.
— Я все спросить хотел, — начал Тимофей. — Зачем ты тогда в подъезде в трусах стояла?
Я покраснела. Не от стыда, от злости, разница есть.
— Ты реально это спросить пришёл? Дурак!
И попыталась дверь захлопнуть, но он успел ногу поставить, а у него сорок шестой размер, так просто не выпихнуть. Так и сражаемся, у меня и вторая бретелька сорочки сползла, сделав происходящее совершенно неприличным. Тимофей же прижался к этой щели, заглянул в не голубым глазом так близко близко ко мне, и я понимаю, его силы хватит, чтобы меня вместе с дверью отбросить, а он просто закрыть не даёт.
— Брось дуться, — просит он и я чувствую его дыхание на голом своём плече. — Пошли домой. Я соскучился.
Но я гордая — я не пошла. Я просто собрала вещи, и дождалась, когда он снова вернется. Главное — не проиграть первый бой.
Эпилог. Тимофей
Женсовет заседал в практически полном составе — отсутствовала только Татьяна, разумеется, в полном составе. До этого они собирались так официально полгода назад, по причине того, что младшая влюбилась и сбежала.
Зачем сбежала — непонятно, словно в нашей семье был запрет на влюблённость. Но она была уверена, что мы ее не поймём, ее патлатого Игорька не примем. С чего такая радикальность, ей вроде двадцать четыре, а не шестнадцать.
Сейчас младшая заседала вместе со всеми и довольно поглаживала свой очень круглый живот — как раз полгода ему и было. И пузо мы приняли, и Игорька.
— Папе нужен внук, — торжественно сказала мама. — Продолжатель рода и фамилии.
— Ну
