Крепкий орешек под нежной скорлупкой - 2 - Мария Клепикова

В какой-то момент я поняла, что некоторое время просто пялилась на него, разглядывая в подробностях, и, что самое ужасное, он это заметил. Я почувствовала себя пойманной с поличным. Хотелось немедленно отвернуться, но… не смогла.

Я так и продолжала смотреть на него, словно кролик на удава. Да, пожалуй, именно так можно описать моё состояние. Хищник и жертва, которой он не даст сбежать. Никогда.

Осознание этого болью пронзило моё сердце. Я не подчинюсь ему. В доказательство этому демонстративно встала и протянула руку к сумочке на диване, чтобы уйти. Милана давно уже ушла укладывать сына, и мне пришлось сидеть в мужском обществе, изображая интерес к беседе мужчин, но, признаться, надоел этот фарс.

— Алёна, — Антон обратился ко мне, — садись с нами. А то всё с Миланой болтаешь. Расскажи, как у тебя дела?

— Спасибо, хорошо, — кивнула я, не собираясь принимать предложение. — И всё благодаря Кириллу, — добавила я, глядя на оного.

Вот за всё тебе «спасибо»! И за то, что при друзьях приходится называть тебя по имени, такому ненавистному.

— Не стой, раз тебя просят.

Этот негодяй потянул за руку, и мне пришлось присесть вплотную к нему. Наши бёдра тесно соприкасались, а моя рука оказалась на его ноге в непосредственной близости от ширинки. Меня словно жаром обдало — он вновь мне угрожает! Ну почему?! Вырвать руку не удалось — Ветроградов крепко держал её в своей, накрывая сверху второй.

— Ну, давай, рассказывай, где хочешь отметить свадьбу? — Антон развернулся, чтобы лучше меня видеть. — И самое главное — когда?

«Нигде и никогда!» — мысленно ответила я, а вслух произнесла совершенно другое. — Ну, это сложный вопрос. Думаю обойтись простой росписью.

О чём я? Я в ужасе обратила внимание, что говорила о браке, как о решённом вопросе. Причём, даже не допуская мысли, что могла вовсе от этого отказаться. И судя по ухмылке Ветроградова, он тоже это подметил.

— Мы сыграем свадьбу в самое ближайшее время, — тут же произнёс Ветроградов. — И думается мне, что лучше всего будет у нас дома. Сам же знаешь, как у нас красиво. Пригласим только самых близких. Правда, Алёна?

Этот негодяй тоже продолжал играть на публику, обнял меня за плечо и притянул к себе, отчего стало совсем плохо. Кровь прилила к вискам, а воздуха стало не хватать. Я почувствовала, как испарина покрыла мой лоб.

— Алёна, тебе плохо? — заволновался Антон. — Ты вдруг изменилась в лице.

— Да, — еле выдохнула я, чувствуя внезапную слабость. — Воздуха не хватает.

Ветроградов заглянул мне в глаза и… начал дуть в лицо. Сильный поток не давал глубоко вдохнуть, и я, наоборот, стала терять сознание.

— Что с ней? — послышался фоном голос Миланы.

— Алёне вдруг стало плохо, — пояснил её муж.

«Да, уж — с чего бы это?» — мысленно ёрничала я, не в силах слова произнести, потому как голова реально кружилась.

— Кирилл, неси её на улицу, на свежий воздух. Я сейчас, — подруга суетилась, убирая, судя по звуку, всё со стола.

Вскоре я воспарила в объятиях Ветроградова и была вынесена на веранду и уложена на кушетку. Прохладный воздух подействовал благотворно, однако вместе с неким облегчением, меня охватил озноб, отчего я затряслась. Милана накрыла меня мягким пледом и присела рядом, гладя по волосам. Хорошая моя!

— Видимо переутомилась, — подытожила она. — Кирилл, ты должен лучше следить за Алёной. Всё же она беременна, а значит, больше устаёт, — мягко упрекнула она его. — Давайте, я постелю ей у нас. Переночует, а завтра ты её заберёшь.

— Нет, я отвезу Алёну домой. Я не рассчитал время — так хорошо у вас, но отдыхать в своём доме всё же лучше, — возразил Ветроградов, и обратился уже ко мне: — Полежи немного, и мы поедем.

Надо же: какой заботливый! Но оставаться в доме Антона и Миланы я и сама не хотела. Не люблю спать в чужих местах, да и стеснять друзей желанием не горела — у них своя семья, свои дела. И пусть дом вполне просторный, злоупотреблять гостеприимством не правильно. По этой самой причине, я приподнялась и села, приходя в себя.

Мужчины о чём-то разговаривали в стороне, куря и то и дело поглядывая в мою сторону. Заметив, что я села, Ветроградов выбросил недокуренную сигарету и подошёл ко мне, помогая встать. Виновато попрощавшись, мы сели в его автомобиль и поехали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне всё ещё было нехорошо от запаха никотина, что чувствовался от Ветроградова, а может (и скорее всего даже больше) от ароматизатора, что качался на зеркале заднего вида. Не имеет значения. Я почувствовала, что тошнота вот-вот вырвется наружу, и часто задышала. Ремень безопасности душил, и я не находила себе места.

— Что, всё ещё плохо? — на удивление искренне поинтересовался Ветроградов.

— Воняет, — вымученно призналась я. — Меня сейчас вырвет. Останови.

Стало так обидно, что я невольно заплакала. Я стала такой слабой. И виновата в этом не только моя беременность. Ветроградов незримым образом пил из меня жизненные соки. Лучше не становилось, и я пыталась оттянуть платье на груди, чтобы легче было дышать. Включенный кондиционер не помогал, заставляя наоборот ёжиться от холода.

— Выключи, — попросила я его, — и открой окно.

Ветроградов немедленно исполнил мою просьбу, и я высунулась в окно, наконец-то, глубоко вздохнув и обхватив себя руками. Совершенно неожиданно я была укрыта его джемпером, от которого исходил приятный запах мужской парфюмерии. Я не понимала: приятна мне такая его забота или же наоборот — противна.

Мы просидели в полной тишине несколько минут: я положила голову на руки на открытом окне и прикрыла глаза. Так вроде бы лучше. Автомобиль медленно тронулся вперёд.

— Ложись нормально, а то ветер голову надует — заболеешь ещё!

— Нет, мне от запаха в машине плохо. Воняет, — я неопределённо махнула рукой.

— Этим? — спросил Ветроградов, подсовывая под нос ароматизатор.

«Фу», — поморщилась я, чувствуя, что на этот раз точно внутреннее содержимое вырвется наружу. И тут же злосчастный предмет вылетел в окно. Ветроградов набрал скорость и прикрыл окно таким образом, чтобы и воздух поступал, и на меня не дуло.

Дед Андрей встречал нас, явно ожидая на веранде. Было уже за полночь, и мне стало невероятно его жаль. И чего ждал? Ложился бы.

— Дед Андрей, почему ты не спишь? — ласково спросила я, когда мы поднялись по ступенькам, и устало прильнула к нему.