Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

Но кому мне рассказать?

Подруга у меня была только одна — Оля. Смешно даже вспоминать, что мы когда-то могли дружить, смеяться вместе, пить кофе и обсуждать рецепты. Теперь мы — два полюса одной катастрофы, связанные Виктором.

Да уж… организовывать встречу с Олей я точно не буду… или?..

В груди вспыхивает искра. А что если… если мы скооперируемся?..

Картина рождается мгновенно: я и Оля сидим за одним столом, в кафе, глаза в глаза. Ведем тихий заговор. Строим планы. Мы знаем, где и как ударить. Виктор думает, что он неуязвим, что он всегда будет на коне. Но я помню, каким он был, когда у него что-то не получалось на работе.

Помню, как он приходил домой в таком настроении, словно мир предал его. Как садился на диван, тяжело, как старик, и прятал лицо в ладонях.

Я тогда варила ему успокаивающий чай, гладила по голове, пока он не переставал убивать себя тяжелыми мыслями. Он мог быть сильным только тогда, когда все шло по его плану. Стоило чему-то дать трещину — он рассыпался.

Я представила, как мы с Олей подбираем моменты, чтобы ударить побольнее. Представила, как мы шаг за шагом создаем для него маленький ад. Слухи, неприятные случайные встречи и молчания в те моменты, когда он нуждается в ответе…

Я улыбаюсь.

А потом выдыхаю и тру виски. Я запрещаю себе обо всем этом думать. Нет. Это не мое. Это низко. Это грязная игра. Да, он заслужил каждую каплю яда, но если я в это влезу — чем я буду лучше него?

Мне не нужна месть. Мне нужно только одно: чтобы он оставил меня в покое.

Я все еще стою на месте. Смешно — я взрослая женщина, а боюсь просто войти в квартиру. Хотя… Нет, я не боюсь. Я просто… не хочу туда. Не хочу в пустую квартиру, где каждый звук будет моим собственным.

Хочу, чтобы рядом был кто-то близкий. Чтобы просто сесть, молча, и знать, что тебя слышат, даже если ты молчишь.

Телефон вибрирует в кармане.

Я достаю его и вижу имя на экране.

Сын.

Впервые за долгое время мне приходит в голову мысль: а что, если рассказать Кириллу правду? Он уже взрослый, он имеет право знать, что происходит в моей жизни. Что мы с Виктором уже не вместе. Что я больше не живу с его отцом. Теперь я понимаю, что делать вид, будто у нас дома мир и счастье — это нечестно по отношению к нему.

Я столько убеждала себя, что скрываю это ради него. Что оберегаю от суровой жизни, чтобы он мог спокойно учиться, строить свои планы. Но он ведь об этом не просил...

А если правда откроется случайно? Он почувствует себя обманутым. Не только Виктор, но и я окажусь в его глазах плохими людьми.

Единственное, что меня останавливает — расстояние. Он в другом городе. Такие вещи не говорят по телефону. Такой разговор требует взгляда в глаза и крепких объятий.

Я принимаю звонок. Решаю, что буду действовать по ситуации. Если почувствую, что момент правильный — скажу. Если нет — оставлю до личной встречи.

— Да, Кирюша, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал тепло, без надлома.

— Мам… — голос сына тихий, но в нем есть что-то странное. — Я вернулся домой.

Я замираю, как будто внутри все остановилось. Он вернулся домой.

Сердце делает несколько быстрых ударов и будто падает в пустоту.

Глава 37

Мия

Я захожу в кафе и вижу его. Кирилл сидит за столиком у окна, высокий, такой взрослый уже, и все равно в каждом его движении я узнаю своего мальчика. Когда он поднимается, чтобы встретить меня, у меня подкашиваются ноги: вот он, мой сын, моя опора, мой смысл.

Мы обнимаемся крепко, так, будто не виделись годы. Я чувствую его плечо, запах его новых духов, этот мужской аромат, к которому я еще не привыкла. И одновременно я чувствую ту же теплоту, которая всегда была с ним.

— Мам, — он смотрит внимательно, словно проверяет, не плакала ли я. — Давай присядем.

Мы выбираем дальний столик, спрятанный от чужих глаз и ушей. Там тихо, только приглушенная музыка.

Я кладу ладонь на его руку.

— Кирилл… я хочу рассказать тебе все, — решаюсь. — Ты уже взрослый. Ты имеешь право знать.

Он кивает серьезно, немного напряженно.

— Я догадался, что у вас с отцом что-то не так… — он смотрит прямо мне в глаза. — Говори.

Я глубоко вдыхаю и начинаю рассказывать. О предательстве. О том, что сделала Оля. О том, как они вместе меня предали. Как Виктор выгнал меня из дома, а потом вдруг решил, что я ему нужна — как удобная игрушка для настроения. Я говорю аккуратно, без лишних деталей, но сути не скрываю.

Кирилл сжимает кулаки.

— Он выгнал тебя? Из дома? — голос его дрожит от возмущения. — Как он вообще посмел? Мам, это же твоя квартира тоже.

Я киваю.

— Именно. Но он считает иначе. Для него квартира всегда было его. И я… я согласилась уйти.

— Ты не должна была! — резко говорит Кирилл, и тут же смягчается. — Прости. Я просто… не понимаю, как он мог так поступить.

Я продолжаю. Рассказываю, как он потом уверял, что любит меня, что хочет вернуть все, будто ничего не случилось. Но я видела его насквозь.

— Он решил, что я забуду все одним махом, — говорю я. — Будто ничего не было.

— Как будто ты — вещь, — тихо добавляет Кирилл. — А не человек.

Я сжимаю его руку.

Потом я рассказываю о драке с Олей.

Сначала Кирилл смотрит ошарашенно, а потом на его лице появляется то выражение, которого я давно не видела — искренняя, мальчишеская радость.

— Подожди… — он хохочет. — Ты реально подралась с ней?

Я улыбаюсь, чуть смущенная, но киваю.

— Да. Не горжусь этим, но так вышло. Да и она первая на меня напала.

Кирилл хохочет еще громче, привлекая взгляды соседних столиков.

— Мам, ты просто героиня! Теперь я точно знаю, в кого я такой боец!

Я не выдерживаю и смеюсь вместе с ним. Смех снимает с нас тяжесть последних дней, делает момент живым, настоящим.

— Не нужно так гордиться мной, — качаю головой. — Это все же было некрасиво.

— Но круто, — парирует Кирилл.