Тайна брачной ночи генерала-дракона - Кристина Юрьевна Юраш
— Мне… Мне… — выдохнула я, замирая на полуслове.
Я снова почувствовала резкую боль внизу живота. Словно меня полоснули ножом. От этой боли я замерла, чувствуя, как все вокруг смазывается и меркнет в свете этой боли. С силой я втянула воздух сквозь решетку стиснутых зубов.
— А! — застыла я в немом крике, позабыв обо всем на свете. Перед глазами расплывалось черное пятно… Оно резко дернулось вверх, а я увидела расплывшуюся люстру, которая почему-то двоилась в глазах и смазанный узор потолка. Судороги заставили меня задрожать и попытаться свернуться.
— Что с тобой? — послышался голос генерала. Он был другим. Рука коснулась меня, а я даже не почувствовала прикосновения. Меня трясло, я задыхалась…
— Где болит? — прошептал генерал, прикасаясь к моей руке, которая судорожно сжимала живот.
Я хотела что-то сказать, но уши заложило. Гул в голове стал невыносимо громким.
— Я… не…. — пыталась сказать я, но боль заставила меня окосеть.
Он резким и нервным движением убрал спадающие волосы назад, осмотрелся, словно принимая решение.
— Я… — прошептала я, видя, как он поднимает меня, неся в кровать. Звуки вокруг стихли, превращаясь в единый монотонный гул.
Топот шагов, крик, который утонул в темноте: «Доктора! Быстро!».
Темнота казалась спасительной и уютной. В ней не было ничего. Даже мыслей. Да и те, которые были лениво проплывали мимо. Ни одна из них не цепляла мой мозг. Казалось, я парю в какой-то невесомости, свободная от всех переживаний и страха…
Потом темнота стала сменяться туманом. Серым, похожим на ноябрьские туманы, ползущие между деревьями и залегающие в низинах.
— … если не очнется? — донеслась до меня далекая фраза. Кто не очнется? Зачем? Почему не очнется?
— … будем надеяться, что очнется…
Я не различала голоса. Они казались далекими и такими одинаковыми.
— … что я могу сделать?
— … что могли, вы уже сделали… Сейчас будем надеяться, что она выкарабкается… Понимаете, ли, господин генерал…
Генерал? У меня муж — генерал. Я почувствовала смутную тревогу, а меня словно тащило куда-то вверх, где становилось светлее.
— … я против данного зелья, — произнес голос, а я вспомнила, что он принадлежит доктору. Тому самому, старенькому доктору, который осматривал меня. — Очень много смертей! Тут главное правильно рассчитать дозу. Но дамы часто решают, что лучше выпить все… Вашей жене повезло. Она выпила меньше, чем… чем… дама, у которой я был позавчера. Я сразу, как вошел, понял, что дама — не жилец. Здесь я чувствую пульс… И есть еще легкие краски в лице…
Я плохо понимала, о чем говорил доктор. Какое зелье?
— … то есть, вы хотите сказать, что она пыталась избавиться от ребенка? — послышался голос генерала.
— … Ну… как бы… Сомневаюсь, что она выпила это зелье, потому что в нем много витаминов для роста волос и ногтей, — усмехнулся уставшим смехом доктор.
Я открыла глаза, видя светлую комнату и балдахин кровати.
— Не-не-не! Никаких грелок! Гоните служанок с их инициативами в шею! — послышался голос доктора. — Вам придется караулить жену, чтобы маменьки — тетушки — бабушки — дуэньи, которые всегда знают, как лучше, не угробили ее окончательно!
— Она очнулась! — внезапно послышался голос генерала. Я вздохнула, чувствуя, что все тело было таким ватным и слабым.
— Пить, — прошептала я.
— Принесите лучше ей воды! И побольше! Сейчас ей надо пить по стакану каждые десять минут! — скомандовал доктор. — Ну что ж, я покидаю вас. А вы гоняйте от нее всех. Рекомендации на столике. Там же укрепляющие настойки. Всего хорошего. Скорейшего выздоровления.
Дверь закрылась.
— Что слу-чи-лось? — прошелестела я, понимая, что от слабости почти не шевелится язык.
— Зачем вы это сделали? — послышался голос генерала. Муж говорил со мной в официально — любезном тоне, словно мы — чужие люди. Он держал в руках стакан с водой, а я почувствовала себя умирающей. Я всегда отшучивалась на вопрос «когда замуж, когда дети, и кто в старости стакан воды подаст» фразой, что соберусь умирать в поезде, когда проводница будет спрашивать: «Чай, кофе, вода?».
— Что? — прошептала я, жадно нападая на стакан. О, вода! Какое блаженство! Я чувствовала себя засохшим гербарием, на который полилась живительная влага.
— Мы же с вами говорили. Я сказал, что я принимаю ребенка. Зачем вы попытались от него избавиться? — послышался голос генерала. Он налил мне еще один стакан, который я выпила до половины.
— Я… я не пыталась, — прошептала я. — У меня и в мыслях не было!
— Тогда что это? — послышался голос генерала, а я увидела тени, которые залегли под его глазами.
— Я не знаю… Во время разговора я почувствовала себя плохо. Я подумала, что это… это… от того, что целый день не ела… — пролепетала я, поглаживая прохладный изгиб фужера. — Я сказала вам… Мы же договаривались не лгать друг другу?
Генерал промолчал. А до меня начало доходить. Медленно, но верно. Одна мысль за другой.
— Ребенок… — прошептала я, глядя на него. — Он… Он жив?
Глава 25
Повисло несколько секунд гнетущей и пугающей тишины.
— Жив, — наконец негромко произнес генерал. — Что крайне удивило доктора. Он предположил, что это — чудо. Обычно дети в таких случаях не выживают…
Я обняла живот двумя руками, радуясь всем сердцем за крошечную жизнь, которая сумела уцелеть.
— Я жду объяснений, — устало выдохнул муж, падая в кресло.
Мне казалось, что над нашим браком навис злой рок. И как только что-то начинает налаживаться, как тут случается нечто ужасное.
— Зачем? Скажи мне? Зачем ты выпила это зелье? — спросил генерал, вздохнув. Сейчас он выглядел настолько уставшим, что сердце дрогнуло при виде его взгляда. — Ты хотела скрыть позор? Но я сказал, что ребенка я признаю своим. Ты испугалась, что я передумаю? Значит, ты плохо меня знаешь. У меня два отца. Один, будучи обычным человеком, усыновил меня еще в утробе, оставил мне наследство, титул, а второй… даже не знал о моем существовании, пока моя мать случайно не приехала к нему на помолвку со своим выступлением в замок герцога Моравиа.
— Я не пила зелье. И уж тем более, не заказывала его! — произнесла я, поглаживая живот. — Я бы никогда не согласилась бы на такое!
— Тогда как⁈ — голос генерала стал резким.
Он подался вперед, а я увидела в этом не раздражение, боль и усталость. Мне сейчас так хотелось подойти к нему, обнять его и прижать его голову к своей груди. Этот невольный жест, пришедший в голову, заставил меня усомниться в самой себе. Мне хотелось подарить ему нежность, заботу,
