Тайна брачной ночи генерала-дракона - Кристина Юрьевна Юраш
— Так что он променяет тебя на любую из них! — заметила мать спокойным и уверенным голосом, словно это уже случилось. — Ты сама свое счастье испортила. Не надо было отправлять тебя к тетушке Маргарите! Старуха предоставила тебе полную свободу, и вот во что это вылилось! Ты так и не сказала, кто отец ребенка? Понимаю, ты не хотела говорить генералу и при отце, но мне-то можешь сказать?
— Нет, — произнесла я. — А по поводу отношений с мужем, приму к сведению и попытаюсь разобраться сама! Спасибо за совет. Ма-ма.
Внезапно послышался странный звук, словно кто-то хлопает крыльями. Я сначала испугалась, а потом подбежала к окну. Огромные крылья, чешуя и жуткий глаз.
— Д-д-дракон, — задрожала я.
«На нас напал дракон!», — перепугалось все внутри. Я до этого никогда не видела драконов! Картинки, не в счет! И когда возле дома приземлилась эта жуткая громадина, мне стало так страшно. Я почувствовала себя крошечной мышкой, которой хочется забиться куда-то, а от страха я даже разучилась членораздельно разговаривать и икала междометиями.
— А вот и твой муж вернулся, — послышался голос матери.
Муж? Вот это вот — мой муж? Я была уверена, что дракон — это аллегория! Ну, называли же каких-то средневековых правителей волками? Ястребами? Ну, и дракон, я была уверена, что из той же оперы. Но сейчас я воочию видела, как это пугающее нечто сворачивается до размеров человеческой фигуры.
Слов не было. Одни икотные междометия. Такого ночью увидишь — ни одним войском не отмашешься!
— Господин вернулся, — учтиво сообщил нам дворецкий.
Я обернулась к двери, слыша тяжелые шаги. Дверь открылась, а я все еще не в силах принять тот факт, что когда мужа называли драконом — это была не шутка, застыла возле окна.
— Ты почему не спишь? — спросил генерал. Что-то в нем изменилось. Я не могла понять, что именно. Исчезла какая-то теплота в голосе. И нервная бледность.
— Мадам, я так понимаю, вы приехали за своим письмом? — спросил генерал, обжигая взглядом обескураженную маман. — Я уже все выяснил для себя. Забирайте вашу переписку! Ваши постыдные тайны меня не интересуют.
— С чего вы решили, что это мои постыдные тайны? — тут же начала выкручиваться маман. Она напоминала ужа на сковородке. И даже не протянула руку к письму.
— Барон мне все рассказал, — заметил снисходительным голосом муж. — Про ваш давний роман.
— О! Как вы могли такое подумать! — заметила мать, нервно расправляя платье. — Я — честная женщина, которая не позволит себе интрижку на стороне! А барона, да! Я знаю. Только он — пьяница! И верить ему нельзя! Он как напьется, так сразу же начинает плести такую чепуху! Вы его не слушайте…
Сейчас она казалась такой милой и растерянной, что мне захотелось отвернуться от этого лицемерия.
— Я смотрю, вы так хорошо его знаете, — подколол генерал, но он не шутил.
Мать побледнела и замялась.
— Разбирайтесь сами! Но чтоб больше я вас в этом доме не видел без приглашения! — произнес генерал довольно резко. Он все еще протягивал вскрытое письмо матери. — Вы забираете письмо?
— Оно не мое! — заметила мать, глядя на меня.
— И не мое тоже, — твердо ответила я.
— Хорошо, тогда я отдам его подполковнику! Пусть он решает, что с ним делать! — произнес генерал суровым голосом.
— Нет! — перепугалась я, вспоминая про папино большое сердце. Таких новостей о предательстве он не переживет. Мать тоже воскликнула: «Нет!». Она боялась, что честный отец устроит скандал. И вышвырнет мать на улицу. С позором.
В этот момент мы обе протянули руки. И хмурый взгляд мужа сравнил нас. И что-то ему не понравилось. Снова. Красивые темные брови нахмурились, а он резким выпадом сунул письмо матери.
— Избавьте меня от вашей личной жизни! — отрезал муж.
Мать выхватила письмо и тут же спрятала его.
— Я очень… очень надеюсь, на вашу порядочность, — тихим и проникновенным заметила мать. — Я очень надеюсь, что вы никому не расскажете про этот случай… Я бы не хотела, чтобы по гарнизону ходили ненужные слухи… Это бросит тень на репутацию вашей супруги, вы же сами понимаете…
— Я что? Похож на болтливую трактирщицу? — резко спросил муж, а мать опешила. — Мадам, вы уже уходите. Всего хорошего.
— Да но… — начала мать, но взгляд генерала был таким красноречивым, что мать поняла. Это не вопрос. Это приказ.
Мы остались в комнате одни.
— У меня к вам разговор, — твердо обозначил муж.
Я смотрела на него, чувствуя себя немного странно. Не то от усталости, не то от переживаний, вокруг все подплывало. Приступ тошноты подкатывал к горлу, а по телу пробежал озноб слабости.
— Я хотел бы принести свои извинения за то, что посчитал письмо вашим, — голос мужа был тверд и спокоен. Он разговаривал со мной, стоя в пол оборота. — Я выяснил, что это — письмо вашей матери. Беру все свои обвинения обратно.
Он умолк. Я не ожидала, что он извинится. Мне казалось, что такие суровые мужчины никогда не извиняются, но… Это было так неожиданно.
— Вам не за что извиняться, — произнесла я, глядя на постель. Ой, что-то мне как-то нехорошо. — Я бы на вашем месте тоже так подумала.
Меня мутило. Точно! Это потому что я целый день не ела. Просто голодная слабость.
Но тут я поняла, что это что-то другое. Резь в животе заставила меня замереть. Появилась такая боль, словно кто-то проворачивает внутри меня нож. А потом боль резко исчезла, оставляя слабость.
Глава 24
Мне было тяжело сосредоточиться.
Казалось, комната вокруг меня расплывается, словно акварельные краски. Леденящий озноб сменился пылающим жаром, от которого мгновенно пересохли губы.
— Мне плохо… — выдохнула я, чувствуя, как разум снова затуманился. И меня стало потряхивать. Руки мгновенно превратились в ледышки.
— Мадам, только я прошу вас не надо этих театральных жестов, — устало заметил генерал, глядя на меня. — Оставьте свое представление для других…
— Мне… — слова давались мне с трудом. — Дейст… вительно… Нехорошо…
Казалось, я проглотила эти слова, чувствуя, как меня начинает выворачивать изнутри.
— Мадам, я понимаю, что вам нехорошо. Разговор не самый приятный. Но я попросил прощения за свои слова. Если вы привыкли принимать прощения в виде подарка, то выберете то, что вы хотите, и скажите мне. Я куплю, — начал было генерал, стоя ко мне спиной. — Мне не составит труда… Только не надо устраивать сцен с умиранием. Я вас умоляю.
Боже мой! Что со мной? Откуда это чувство,
