Тысячу раз предатель - Оксана Алексаева
– Василиса! – реву во все горло.
Никакого ответа, только ветер и тот самый липкий осадок внутри. Да уж, недооценивал я тебя, Василиса.
Не думал, что твоя ненависть ко мне может быть сильнее страха.
Глава 18
Василиса
Я больше не чувствую ног. Кажется, я просто тупо хожу по кругу. Снег слепит глаза, воздух режет горло, ветер бесконечно воет
между деревьями. От этого монотонного звука завывания уже хочется завыть самой.
Сколько я уже здесь иду? Час? Два? День? Всё слилось воедино, только этот белый кошмар вокруг и тяжесть Леи на руках.
– Ну как же так? – хриплю обреченно, слова тонут в шорохе метели. – Почему, чёрт возьми, всё пошло наперекосяк?
Я поворачиваюсь, потом ещё. Кажется, что вон то дерево я уже видела. И это… С раздвоенным стволом. Я кружу. Просто кружу по одной и той же тропе, а мозг отказывается что-либо объяснять.
– Будь ты проклят, Тигран! – вырывается из горла. Я даже сама пугаюсь громкости своего голоса. – Это всё из-за тебя!
Ветер подхватывает мои слова, утаскивая их в пустоту.
– Если бы ты снова не появился в моей жизни… – я срываюсь почти на визг. – Меня бы здесь не было!
Я кричу, чтобы хоть как‑то выпустить всё, что кипит внутри. Кричу, потому что страх застрял в груди, как заноза.
– Ненавижу тебя, слышишь?! – голоса уже почти не слышно, слёзы мешаются со снегом на щёках. Лея тихонько всхлипывает и дёргается.
Её испуг слышен даже сквозь вой ветра.
– Тс‑с… – шепчу, сразу чувствуя перед ней огромную вину. – Прости, солнышко. Мамочка просто… Устала.
Откуда-то вырывается новый порыв ветра, ледяной, злой, как хлыстом по лицу.
Я кашляю и понимаю, дальше так нельзя. Нужно остановиться, хоть немного согреться, я уже еле волоку ноги.
Нахожу какое-то более-менее ровное место у коряг и оседаю прямо в сугроб.
Лея ворочается, тихо поскуливает.
– Сейчас, малышка, сейчас всё будет хорошо, – шепчу, сама не веря в эти слова.
Дрожащими пальцами раскрываю куртку, прикладываю малышку к груди. Руки скрючены от холода, но Лея ест с аппетитом, благодарно хватает меня за палец.
– Умничка ты моя, – лепечу сквозь скрежет зубов. Когда дочка наконец успокаивается и снова засыпает, я чувствую, насколько сильно замёрзла сама. Холод уже не кусает, он просто впился под кожу, заползает внутрь, сжимает сердце. Я стягиваю с себя шерстяной шарф и аккуратно обматываю им дочку, может быть, так ей станет теплее. Её щёчки розовые от мороза, дыхание ровное. Укрываю поплотнее, сама прижимаю её к груди, как живой обогреватель.
– Лея, солнышко моё… Прости маму, – тихо шепчу. Голос ломается, и слёзы наконец находят дорогу наружу. – Я правда хотела как лучше… Честно…
Слёзы тут же замерзают на щеках.
Я плачу, уткнувшись в комбинезон малышки. Когда всё это закончится?
Вдали сереет небо, скоро стемнеет.
Тьма в лесу – это не просто темнота, это приговор. Я судорожно шмыгаю носом, пытаюсь найти пути выхода.
Что делать? Боже, что делать? Оставаться – опасно. Идти… Некуда.
Разум и паника спорят между собой. Голова кружится, сознание мутнеет.
Я даже не понимаю, сплю я или просто сижу, глядя перед собой. На минуту закрываю глаза, они болят от холода и усталости. И вдруг растворяюсь в каком‑то полусне. Без звуков, без мыслей.
Вдруг что-то внутри меня щелкает, я резко распахиваю глаза. «Нет! Нельзя! Василиса, очнись!» – будто кто-то кричит внутри. Я резко вздрагиваю и начинаю бить себя по щекам. Острая боль возвращает в реальность, сердце колотится бешено от испуга.
– Нельзя, слышишь?! – вслух говорю себе. – Уснёшь – всё, конец!
Но тела я уже почти не чувствую. Руки деревянные, ноги ватные. Думаю, может, позвать на помощь?
Но кого? Кого можно звать посреди этой снежной бездны?!
– Э‑эй! – кричу во все горло, голос тонет в ветре. – Есть кто-нибудь?!
Ответа нет, только эхо моей собственной паники возвращается откуда-то сбоку.
Сил больше нет совсем, я сползаю на колени и прижимаю к себе Лею. Она спит, на её губах едва заметная улыбка.
Ради этой улыбки я готова на всё. Ничего, малышка, мама сильная. Мама вытащит нас. И плевать, что мама в этом теперь глубоко сомневается.
Перед глазами медленно всё расплывается. Белый снег превращается в туман.
Мозг упорно подсовывает образ Тиграна. Холодные глаза, голос, от которого меня всегда бросало то в жар, то в дрожь.
Злость на него снова вспыхивает, но тут же гаснет, оставляя только горечь.
Пусть хоть ты меня сейчас найди, слышишь? Пусть будешь кричать, обвинять, но найди.
Мне всё равно, что ты скажешь, хоть назови самой тупой женщиной на земле – только сделай это, когда я и дочка будем ещё живы.
– Господи… Я ведь просто хотела защитить нас, – шепчу, уже не разбирая слов. Кажется, что я начинаю сходить с ума. – Просто хотела… Показать, что ты не сможешь править мной…
Снег оседает на ресницах, веки становятся тяжелыми. Мир будто тает на глазах.
– Э… эй… – с усилием кричу вновь. – Кто‑нибудь!
Голова машинально опускается вниз, и я отдаюсь этому ощущению мягкой тьмы. Тело будто тонет в сугробе.
Где-то на границе сна и сознания слышу шаги. Снег скрипит, я даже не уверена, что это не галлюцинация.
– Василиса…
Нет, точно кажется. Наверное, мозг играет со мной. – Слава богу, я вас нашёл!
Я вздрагиваю, сил открыть глаза почти нет. Но голос… Этот тембр я узнаю из тысячи.
Тигран.
Глава 19
Тигран
Лес будто проглотил их. Какой-то бесконечный, мать его. Всё вокруг одинаковое – только снег, снег, снег… Словно гребаный белый лист.
Я шагаю вперёд, снег скрипит под подошвами, дыхание рвётся паром.
Ледяной воздух режет горло, будто стеклом. Я не чувствую холода, только страх. Наверное, первый раз за много лет. Настоящий, животный страх. Обычно я – ледяной камень. Ни шаг в сторону, ни дрожи в голосе. Но сейчас… Сердце колотится где-то под рёбрами так громко, что кажется, оно сейчас проломит кости и выскочит наружу.
Мои люди расходятся по сторонам, чтобы ускорить поиски.
– Василиса! – кричу со всей силы, всем сердцем надеясь найти их здесь. Живыми.
Где-то протяжно воет ветер, как зверь. Аж мурашки по коже. Где они, чёрт побери?!
Я останавливаюсь, слушаю. Нет ни одного звука, кроме ветра и треска ветвей.
Грудь сводит. Это не просто волнение – это паника, чуждая мне, такая страшная. Если бы
