Тысячу раз предатель - Оксана Алексаева
Я думаю, что, может, лучше переждать ночь, но сразу отбрасываю эту идею: слишком холодно. Да и если остановлюсь, засну, тогда точно не проснусь.
Шагаю ещё немного и вдруг понимаю: что-то не так.
Снег по колено, деревья одинаковые, но теперь даже собственного следа не вижу. Ветер всё завалил.
Голова кружится, страх медленно перерастает в отчаяние. Я… Кажется, я заблудилась.
Слова звучат внутри как приговор.
Только сейчас осознаю: я вовсе не знаю, куда выбежала. Спешила, думала лишь о том, чтобы уйти как можно дальше и теперь это стало моей ловушкой.
Грудь ноет от тяжести. Делаю шаг, ещё один. Лес бесконечен. Кажется, он проверяет меня на прочность: как долго буду идти, прежде чем сдамся. Но я не сдаюсь, не имею права.
– Мы выберемся, слышишь? – говорю в пустоту, голос сорван. – Я обещаю…
А в ответ только ветер.
Он проносится между деревьев и убаюкивает мою крошку, а я продолжаю двигаться, пока ноги сами несут.
Глава 17
Тигран
Холод бьёт в лицо, а внутри все горит. Давлюсь собственной яростью, плотно стискивая челюсть. Всё вокруг наоборот, будто застыло, даже ветер притих, как перед бурей. Только я двигаюсь, нервно и резко, будто зверь в клетке.
– Где она?! – шиплю сам себе сквозь зубы, осматривая пустое пространство перед глазами. – Как, мать твою, она могла исчезнуть?!
Машина стоит, дверь нараспашку, детское одеяльце валяется на сиденье. Пустота: ни Василисы, ни ребёнка.
Ноги сами несут к колесам, и я со всей силы бью по шине. Гул отдаётся в груди, а толку ноль.
Как?! Как она могла?!
Сбежать вот так, прямо у меня под носом, на глазах у охраны. В двадцать первом веке, с ребёнком на руках. В мороз! Злюсь на весь чёртов мир.
На охрану за то, что прохлопали, на эту гребаную заправку, половина камер которой нихрена не работают. И на себя – больше всего. Я же клялся, что не повторю той ошибки, не потеряю её снова.
– Прочесываем окружность! – рычу охране, так, что аж хриплю. – Каждый метр, каждый след, слышите?! Докладывать мне о любой детали сиюминутно!
Все мои люди бросаются врассыпную, кто куда, а у меня сердце колотится так, будто готово пробить ребра.
Глупая. Гордая. Такой была, такой, видимо, и осталась.
Надо было закрыть рот про двух жен. Конечно, её задело, дернуло самолюбие.
Вот и сорвалась, взяла и сбежала, не подумав.
Снег хрустит под ботинками. Ветер режет щеку, но я чувствую только горячее раздражение внутри.
Тело дрожит не от холода, нет, от злости.
Перед глазами врывается вспышками та авария, больница, полгода комы, потом ещё реабилитация…
Я, лежащий, как овощ, с клятвой «вернуть её». И вот – нашёл. Нашёл Василису, бонусом к этому узнал, что у нас есть общая дочь. Такая маленькая, такая… Моя. И слов не надо, чтобы догадаться, что в этой малышке течет моя кровь. Думал: всё, теперь их не отпущу.
А в итоге профукал как полный придурок.
Чёрт, видит бог, я не должен был снова их потерять. Хожу взад‑вперёд, грызу себя изнутри. Телефон жужжит в руке.
«На трассе – чисто. На остановке никого».
Лицо горит, ладони холодеют, не сдерживаюсь и ударяю с размаху по урне.
Тонкий металл звенит, падает на бок.
– Работает тут кто‑нибудь с мозгами?! – ору в пустоту. – Какого хрена камеры пустые?!
В ответ тишина, только прохожие оборачиваются и смотрят на меня как на идиота. Становится страшно. Не за себя. За них.
Василиса, где ты? Куда ты могла податься? На руках ребёнок, мороз, метель…
Не верю, что она решилась на глупость. Она же не идиотка, я знаю. Но в обиде способна на всё. Полтора года назад лично в этом убедился.
Думаю, думаю, думаю, много думаю. Пытаюсь влезть в её голову. Что бы сделал? Куда я бы пошел, будь на её месте?
Слева от меня находится остановка, но там видно всё невооруженным глазом, этот участок хорошо просматривается.
Василиса бы точно догадалась, что будет быстро замечена. Значит, этот вариант отпадает.
Тогда куда?
Глаза упираются в серую линию леса.
Тёмный, плотный, от ветра покачивается. Снежные кроны нависают, там всё тёмное, глубокое, будто пасть.
Нет, только не туда. Василиса, конечно, упрямая, но не настолько, чтобы идти через чащу с маленькой дочкой на руках. Хотя… Кто её знает.
Дёргаю воротник куртки, злюсь на себя.
– Думай, блин. Ну же, думай! – рычу вслух, как будто это поможет.
Толку ноль.
Сердце давит, словно кто‑то поставил его в тиски. Перед глазами мелькают картинки: Василиса, с дочкой на руках, идет где-то вдоль трассы, падает в сугроб, встаёт, малышка плачет…
Или, хуже, садится в попутку к кому‑нибудь, и уезжает на другой конец страны. Сжимает Лею сильнее, пытается согреть, а я в это время тупо бегаю по парковке, как пес без хозяина.
– Твою ж мать, – выдыхаю, чувствуя, как изнутри начинает трясти.
Перехожу на марш по парковке, каждые пять секунд смотрю на телефон, там ни одного звонка.
Тишина. Беспомощная, пустая тишина.
И вот тогда решаю пойти на крайние меры сам.
Подхожу к зданию заправки, где маячит бородатый парень в униформе.
– Эй, братан, постой! – окликаю, доставая с телефона фото. – Видел эту девушку? Минут тридцать назад, с ребёнком маленьким здесь была.
Он мнётся, хмурит брови, потом вдруг хлопает себя по лбу.
– Да, вроде видел. Она… Да, точно, была. С маленькой девочкой. Только… – он заминается. – Вроде шла в сторону леса.
Я застываю.
– В сторону чего?
– В сторону леса, – кивает он. – У нас тут иногда уборная закрыта, вот народ и бегает туда по нужде. Я подумал, что и она туда… Ну мало ли… Может, приспичило сильно.
Холод проходит по спине, как иголки. В сторону леса, мать его, с ребёнком.
Протягиваю ему пару купюр, аж руки дрожат. – Спасибо за помощь.
Достаю из кармана мобильник.
– Все в лес! Срочно! – кричу в трубку. – Живо, мля, пока не стемнело!
Голос срывается, горло болит от крика, но мне пофиг.
Запрыгиваю в тачку, выруливаю к краю парковки, где начинается тропа, и выскакиваю снова, не дожидаясь охрану.
Снег хрустит, дыхание вылетает паром. Лес давит, становится всё темнее, ветви шуршат, будто живые.
Я иду быстро, спотыкаюсь, матерюсь сквозь зубы. Какого хрена ты творишь, Вася?
Ненавидишь меня настолько, что готова идти в глушь зимой?! С маленьким ребёнком?!
С каждым шагом внутри всё ярче чувство вины, разъедающей злости и какой‑то отчаянной жалости к ней.
Столько времени пытался вернуть,
