В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест
Подскакиваю с места, понимая, что разговор на этом закончен. Бросаюсь к двери. Если он вылечит мою мать без условия вернуться к предателю-бывшему, то я ему не только секретаршей, я ему уборщицей буду на полную ставку! Стану мыть весь его особняк снизу доверху собственными слезами… лишь бы мама жила.
Распахиваю дверь в коридор и вижу двух мальчиков. Тут же узнаю Илью и Мирона.
– А это…мои внуки, – представляет Аскольд Петрович, – мальчики, поздоровайтесь с тетей Алей. Это бывшая жена вашего папы. Быть может, в скором времени и будущая.
Подростки смотрят на меня странными взглядами. Что-то подсказывает, что я заранее им не нравлюсь. Зачем Аскольд Петрович так меня перед ними подставляет?
– Здрассьте, – кивают они синхронно.
Сейчас, видя их так близко, нельзя не заметить, насколько сильно они похожи на Марину. Да и ростом тоже в нее пошли. Хотя, быть может, еще вытянутся…
Заставляю себя улыбнуться, затем торопливо шагаю в сторону прихожей. Позади раздается мерный стук трости о паркет.
Аскольд Петрович идет провожать. Но мне хочется убежать от него, не видеть этих внимательных требовательных глаз.
Он не отступится, пока жив. Что-то подсказывает. Наверное, сверлящий мою спину тяжелый взгляд. Этот мужчина не любви хочет своему сыну и не семьи. Он хочет купить ему привычную игрушку, чтобы тот был доволен.
Слышу звук авто, обуваясь в прихожей.
– Ну куда ты так бежишь, Аля? – вздыхает старик. – Как будто я тебе какое-то непотребство предлагаю, ей богу.
– Именно так для меня это всё пока что и звучит, Аскольд Петрович…
Тяжелые шаги по крыльцу заставляют меня сжаться. Дверь распахивается, на пороге появляется Елисей. Позади него грузной тучей маячит Марина.
Мой бывший явно не ожидал меня тут увидеть.
– Аля…– улыбается.
– А мы как раз о тебе говорили, – произносит бывший свёкор, обнимая сына, – о вашем с Аглаей воссоединении.
У меня дыхание застревает поперек горла. Что он такое несёт вообще?
– И что наговорили? – усмехается бывший.
– Что всё возможно, но при одном условии…– хитро улыбается Аскольд Петрович.
– При каком? – Елисей смотрит на меня.
Про Марину все будто забыли. Женщина, застряв в дверях, прожигает меня взглядом, и я понимаю, что она сейчас чувствует. Она не может не догадываться, чем для нее грозит мой визит.
– Я не отдам ей своих детей, – шипит она вдруг, перебивая чужой разговор, – не отдам!
17
Свекор сердито смотрит на Марину. Сегодня она в леопардовом сарафане. У женщины явно слабость к подобным принтам.
– Ты будешь говорить, когда тебя спросят, Марина, – обрывает он ее строгим голосом, – и пока что тебя ни о чем не спросили. Разувайся и иди с мальчиками поздоровайся.
Женщина нервно поджимает губы, шагая мимо свекра и Елисея. Зыркает на меня злым взглядом. Я на нее не смотрю.
– Мне пора…– надеваю туфли.
– Жду тебя поскорее обратно, – улыбается свекор довольно, как будто всё уже решено, как будто я на всё уже согласилась, – и мне понадобятся ксерокопии документов твоей матери. Все выписки, заключения, счета, договорились? Всё, что есть.
Торопливо киваю и выхожу из дома.
– Зачем? – слышу голос бывшего, но ответ его отца тонет в звуке моих подошв по гравию.
Меня слегка потряхивает от нервов. Хотя с чего бы, казалось, нервничать? Я получу деньги на лечение матери, отбуду свою повинность у свёкра, и всё – свободна, как птица. А все их ухищрения по поводу Елисея – побоку. Я не двадцатилетняя наивная студентка, чтобы снова в это вляпаться.
Разочаровались в сыновьях и решили отыграть всё назад? Нет, в жизни так не бывает. Чего они от них вообще ожидали? Что мальчики в пять лет закончат школу с отличием, а в десять заменят отца на посту директора компании? Не понимаю. Это же просто дети…
И от этой новой затеи свекра очень дурно пахнет. Как бы он снова не пожалел.
Чувствую себя продажной женщиной, и чтобы хоть как-то оправдаться перед самой собой, думаю о маме.
Возвращаюсь к ней, открываю своими ключами. В квартире тишина, только отвратительный запах медикаментов раздражает обоняние… да еще едва уловимый аромат маминой выпечки.
К горлу подкатывает неприятная горечь. Что будет, если у меня ничего не получится? Что я стану делать тогда? Буду укорять и жалеть себя всю жизнь за то, что не смогла, не вывезла, не спасла?
Нет, надо попытаться сделать хоть что-то достойное. Помочь той, кто дала мне жизнь. А если не спасти, то подарить ей хотя бы пару лет, которые она сможет посвятить себе, а не отцу. Он, по сути, забил на себя и на нее давным-давно. Это было его решением. И лечение не помогало. Даже странно, что отец дотянул до таких лет.
Мама спит на диване, укрывшись стареньким пледом, который достался ей еще от ее матери. Лоскутный, из бабушкиных старых платков с живописными узорами. Она часто дышит, сжавшись в комок, как будто мерзнет. На тумбе вижу гору лекарств. Странные названия… никогда таких не встречала.
Я помогаю маме давно, пенсия у нее крошечная, да и ту отец умудрялся пропивать. Теперь, глядя на наклеенные на коробках ценники, понимаю, на что уходила львиная доля моей помощи.
Фотографирую коробки лекарств, чтобы потом посмотреть названия в интернете, и иду на кухню. Подхожу к шкафчикам, куда мама убрала все свои медицинские документы. Скрупулезно фотографирую каждый лист с обеих сторон. Дома перекину на ноутбук и отправлю свекру.
Смотрю на спящую маму, и сердце замирает в груди. А ведь мы никогда не были особо близки. Но я просто не могу оставить родного человека в беде. Просто не могу.
Возвращаюсь домой в пустую квартиру. С удивлением смотрю на знакомые кеды у порога.
В гостиной что-то с грохотом падает.
– Вера? – спрашиваю тихо.
Она выглядывает из дверей, смотрит на меня испуганными глазами.
– Мам, ты уже дома…
Киваю.
– Типа того. Где остальные?
– У подруги перекантуемся пока, – дочь не выходит из гостиной, так и смотрит на меня, высунувшись оттуда наполовину, – она уехала в Европу работать, и разрешила нам пожить, пока квартира свободна.
– Ясно…– смотрю на нее с вопросом во взгляде.
Вера всегда была плохой лгуньей. Шагаю в гостиную, и дочь не успевает убрать
