Развод (не) состоится - Диана Рымарь
— Сегодня останешься ночевать у меня, — командует Света. — Постелю тебе на раскладном кресле, поместишься нормально?
Я с сомнением смотрю на старенькое, но вполне себе удобное кресло.
— Помещусь, — киваю. — А завтра начну поиск квартиры.
В которой буду жить одна-одинешенька… Скорей всего.
Стоит только вспомнить, что близнецы за целый день обо мне даже не вспомнили, как мне делается совсем нехорошо. Даже минутки не нашли, чтобы перезвонить! И что от них теперь ждать?
В сердце натуральная дыра и из-за мужа и из-за них, родимых. Ведь я полжизни посвятила им…
Из горьких мыслей меня вырывает звонок в дверь.
Мы обе оборачиваемся в сторону прихожей.
— Наверное, пицца. Открой, пожалуйста, — просит Света.
Выхожу в прихожую, отпираю дверь.
А там не пицца.
Там мои родимые, ненаглядные детки.
— Ма-а-ам… — стонут они в унисон и лезут обниматься.
Прямо так — в уличной одежде, облепленные снегом.
Они сто лет не обнимали меня вот так. И, пожалуй, мне все равно, что они мокрые и холодные с улицы. Я так рада их видеть, что сердце щемит. Согреть их хочу.
— Мы будем жить с тобой! — огорошивают они меня.
— Ну вот, нашли, прискакали. Нигде ты от своих оглоедов не спрячешься, — прыскает смехом Света у меня за спиной.
* * *
В тесноте, да не в обиде.
Близнецы и вправду остались сегодня ночевать тут же. Разумеется, сначала слопали всю пиццу и мороженое, которое мы заказали. Сходили за новой порцией в соседнюю пиццерию, а потом слопали и ее.
Мы надули для них надувной матрац и уложили спать как есть, даже без подушек. Хорошо, что хоть пледы для них нашлись. В качестве подушки они использовали гуся-обнимашку, здоровенную плюшевую игрушку, которая жила у Светки на диване. Одного на двоих.
Теперь вся честная компания спит.
Но я не могу последовать их примеру. Мозг давно перегрелся от всех переживаний, что выпали на мою голову, и теперь озаряет мое сознание редкими вспышками дурных мыслей. Все о Мигране, нашем будущем, будущем моего нового ребенка и так далее и тому подобное.
Не в состоянии заснуть, я читаю на телефоне новостную ленту.
Неожиданно мобильник жужжит сообщениями о том, что мне пытался дозвониться абонент «Любимый муж». Еще не успела переименовать.
О боже, а ему-то что надо на ночь глядя? Еще не все мне сказал?
В один из мессенджеров, где я забыла его заблокировать, падает фото теста на беременность.
Как только это вижу — внутри все холодеет.
Ведь фото сделано в нашей ванной. И я, дурында, кажется, забыла выкинуть тот свой тест! Да, точно, память услужливо подкидывает картину того, как я кладу его возле полотенец на полку. Как бомбу замедленного действия. Я ведь не хотела пока что говорить Миграну!
Осторожно поднимаюсь, перешагиваю через спящих близнецов, пробираюсь на кухню.
Решаю выпить еще ромашкового чаю, ведь все равно не усну. После такого-то стресса. Заодно попытаюсь решить, что делать дальше.
А потом мне звонит Розочка…
Натурально! Я как-то записала ее так, ведь эта выдра была со мной супермила, пока работала на мужа. Я и знать не знала, что она на него зарится.
И вот она мне звонит.
На автомате беру трубку, хотя не жду от этого разговора ничего хорошего.
Однако со мной говорит даже не Роза.
На меня орет Мигран:
— Как ты могла? Как ты посмела не сказать мне о беременности? Чей это ребенок, Ульяна? Признайся мне!
Да уж. Казалось, дно уже пробито, но оттуда постучали.
— Ты звонишь мне ночью с телефона любовницы, которая шастает по нашему дому и спрашиваешь, чей у меня ребенок? — Я намеренно выделяю слово «меня». — Гори в аду, Мигран!
На этом я бросаю трубку.
У этого человека нет совести.
Глава 13. В засаде
Мигран
Ночь, улица, фонарь и я… За рулем своего свежеотремонтированного лексуса.
Слежу за всем, что происходит у подъезда старой хрущевки. Бдю.
Впрочем, о чем это я, уже утро. Я провел тут несколько гребаных часов!
Да, я ровно настолько двинутый на голову, что прикатил сюда посреди ночи, потому что попросту не мог оставаться дома. А кто бы смог на моем месте?
После того как Ульяна бросила трубку, она ведь и телефон Розы заблокировала! Я, конечно, мог бы метнуться в магазин за новой сим-картой, но это было бы бессмысленно.
Ульяна мало того что не думает о судьбе близнецов, раз приняла их у себя, но и о новом ребенке не думает тоже! Как она его будет кормить? На что содержать? Где она будет рожать?
Не девочка уже!
Ей, вообще-то, тридцать восемь — это на случай, если она забыла.
Нужен уход, витамины там всякие. Ульяна разве не помнит, сколько намучилась в последний раз? И угроза выкидыша была на шестом месяце, и тонус, и вообще. Сколько я поездил, сколько повозил ее по врачам. Сколько нервов потратил, пока стоял под окнами роддома, когда она рожала.
Так в прошлый раз она была молодая коза, а теперь при ее-то возрасте…
О чем эта женщина думает? Как она собирается без меня справляться? Без моей-то поддержки. Ишь ты, молчать она решила про беременность.
Дура!
А что если там тоже близнецы? Мои…
Думаю об этом и холодею, так страшно за их судьбу.
Вот поэтому и сижу. Вот поэтому и слежу.
Жду, чтобы никуда не смылись, чтобы ничего с ними не произошло.
К тому же поймать хочу, поговорить.
Для начала нам действительно нужно как следует все обсудить, ведь так с ума можно сойти!
Семь утра.
Семь тридцать.
Светает…
Моя задница приобретает квадратную форму от сидения на одном месте, и неважно, насколько у меня удобное кресло.
Жалкий, обшарпанный подъезд хрущевки уже начинает казаться проклятым. Заколдованным. Потому что из него вообще никто не показывается.
И наконец они появляются.
Из-за утреннего мороза замотанные в шарфы и шапки, упакованные в пуховики.
Выскакивают все трое сразу, причем в компании этой блондинистой выдры, Светланы. Один бог знает, как я не перевариваю подругу жены.
Это ее бывшая одноклассница, потом однокурсница, она всю нашу жизнь незримо присутствует в семье. А бывает и зримо, когда Ульяна приглашает ее на праздники. И вечно этот взгляд в мою сторону. Осуждающий, презрительный. Как будто я забрал ее лучшую подружку в рабыни и вовсю ее пользую.
В один момент я даже запретил Ульяне с ней общаться, но она все равно общалась
