Запомните нас такими - Шеридан Энн

— Ной, я... Пора, — говорит он мне хриплым от горя голосом. — Тебе нужно вернуться домой, к ней.

Мой телефон падает на землю, а руки начинают дрожать.

Нет.

Нет, этого не может быть.

Я не готов.

У нас должен был быть еще один день. Она должна была провести этот день в моих объятиях, чтобы я мог снова и снова говорить ей, как сильно любил ее все эти годы. Мне нужно сказать ей, как колотится мое сердце каждый раз, когда она смотрит на меня, как одна ее улыбка может поставить меня на колени, и как сильно я буду дорожить временем, которое мы провели вместе.

Предполагалось, что у нас будет больше времени.

Я не помню, как вышел из комнаты Линка, но в одну секунду я разговариваю по телефону с отцом Зои, а в следующую мчусь по улице, выжимая из своего Камаро максимум. Все, что я знаю, это то, что она умирает, что ей пора уходить, а я не держу ее за руку, как всегда обещал.

Я веду машину на автопилоте, пробиваясь сквозь утренний поток машин, пока мои шины, визжа, не останавливаются у дома Зои, и тогда я бегу.

Мои ноги стучат по тротуару, отбрасывая меня к входной двери, когда я хватаюсь за ручку и распахиваю ее. Я поднимаюсь по лестнице за считанные секунды и, как только достигаю двери ее спальни, останавливаюсь, в ужасе от того, что сейчас увижу.

Дверь открыта, и я слышу приглушенные крики Эрики, но когда комнату наполняет страдальческий тон Зои, это возвращает меня в движение.

— Где Ной?

— Я здесь, детка, — шепчу я, входя в дверь.

Эти зеленые глаза, которые я так неистово люблю, тускнеют быстро, когда Хейзел лежит с ней в постели, они вдвоем тесно прижимаются друг к другу. Родители Зои стоят по другую сторону от нее, и когда я подхожу к ее кровати, Хейзел высвобождается из объятий Зои, давая мне пространство.

— Ну же, — шмыгает носом Эрика, положив руку на плечо Хейзел. — Давайте дадим им минутку.

Глаза Зои не отрываются от моих, и я могу только представить, что она там видит. Боль. Отчаяние. Агония. Разбитое сердце. Пустота.

Семья Зои выходит, но я слышу, как они топчутся у двери, не желая уходить далеко, когда я забираюсь прямо в кровать Зои, заключаю ее в объятия и прижимаю к себе, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ей не нужно видеть, как я ломаюсь. Мне нужно быть сильным ради нее. Мне нужно придать ей сил, чтобы она могла спокойно уйти из жизни, зная, что со мной все будет в порядке.

— Мне очень жаль, — плачет она.

— Тебе не за что извиняться, Зозо.

— Я... я думаю... я думаю, пришло время, — говорит она мне срывающимся голосом.

— Я знаю, — говорю я, прижимая ее еще крепче, мои руки нежно касаются ее кожи, отчаянно пытаясь успокоить ее. — С тобой все будет в порядке, Зо. Я не хочу, чтобы ты боялась.

Ее слезы впитываются в мою рубашку, и они уничтожают меня, когда горе удваивается, сжимаясь вокруг моей груди, как тиски.

— Я в ужасе, — шепчет она. — Я не готова отпустить тебя.

— Ты этого не сделаешь. Я собираюсь быть рядом и обнимать тебя все это время. Я никогда не отпущу тебя, — клянусь я ей дрожащим голосом. — А потом, когда ты закроешь глаза и почувствуешь, как на тебя снизойдет покой, Линк будет ждать. Он проведет тебя до конца.

— Ты действительно так думаешь?

— Я это знаю, — обещаю я ей. — Он будет присматривать за тобой, пока я не окажусь там, но просто знай, что когда я это сделаю, я побегу к тебе, Зо. Я собираюсь бежать так чертовски быстро, прямо в твои объятия, и мы будем вместе, такими, какими нам всегда было суждено быть.

Она кивает, уткнувшись мне в грудь, протягивая руку, чтобы вытереть слезы.

— Не прощаюсь, — хнычет она. — Просто увидимся позже.

— Вот именно. Это не прощание.

Она судорожно дышит, от ее плача ей становится еще более неуютно, и я пытаюсь успокоить ее, как могу, но я не выдерживаю, чувствуя, что она начинает ускользать. Она откидывается на подушку, прежде чем взять что-то в руку.

Она поворачивается ко мне, ее угасающие глаза пристально смотрят на меня.

— Я хочу, чтобы это было у тебя, — говорит она, беря меня за руку и вкладывая в нее длинную цепочку. Неохотно отводя от нее взгляд, я опускаю его на свою раскрытую ладонь и вижу два кольца, символизирующих недолговечный брак между нами. Они продеты в изящную цепочку, которую я подарил ей на семнадцатилетие, и я тут же обхватываю ее пальцами.

— Зои, я...

— Не надо, — говорит она. — Я знаю, что ты собираешься сказать, и я не хочу, чтобы их похоронили и забыли вместе со мной. Я хочу... я хочу, чтобы они были у тебя. Это самые драгоценные вещи, которые у меня есть. Они представляют тебя и меня, Ной. Мне нужно, чтобы ты сохранил их для меня. Цени их так же, как ты ценил меня.

Я киваю, едва в состоянии выдавить из себя слова.

— Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке, — умоляет она меня. — Обещай мне, что ты не упадешь в темноту.

— Я обещаю, Зо.

— А когда у тебя будут дети, — продолжает она прерывающимся плачем. — Ты расскажешь им обо мне? О том, как сильно ты меня любил?

Моя хватка крепче сжимает ее стройное тело, когда я прижимаюсь губами к ее виску, боясь отпустить.

— Каждый день моей жизни, — клянусь я ей.

Она всхлипывает, прижимаясь лицом к изгибу моей шеи.

— Я... я люблю тебя, Ной.

— Я тоже люблю тебя, Зо, — говорю я, горячие слезы наворачиваются на мои глаза, пока я изо всех сил пытаюсь сдержаться. — Ты мой лучший друг с самого начала. Ты загипнотизировала меня, держала в плену восемнадцать лет и была второй половиной меня. Как ты и говорила в своих клятвах, детка. Мы — близнецовое пламя, и я обещаю тебе, где бы ты ни была и что бы ни случилось дальше, я найду тебя. Не бойся, Зо. Я держу тебя.

Я чувствую, как она кивает мне, и когда она начинает расслабляться в моих объятиях, у меня текут слезы.

Ее родители заглядывают обратно в ее комнату, и я киваю, давая им понять, что пора возвращаться, что у нее осталось не так уж много