Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Дайте пройти, – наглею и отталкиваю от себя, что их только раззадоривает.

– И куда мы спешим? А в сумке что?

Один из них хватается за лямку и тянет на себя.

– Не твое дело, дайте пройти!

Пытаюсь протиснуться между ними, дергаю сумку к себе, но парни плотно прижимаются к друг другу. Моё сердце колошматит о ребра, кровь пульсирует в висках. Оглядываюсь по сторонам, ищу пути отступления, но кроме как в высокую траву, что торчит из луж и грязи, бежать особо некуда. И, как назло, люди, если и есть, то очень далеко, и вряд ли оттуда они что-то поймут и услышат.

– Дай, сказал, сумку!

Тот, что схватился за ремешок, срывает сумку с плеча и выдергивает из моих рук. Кричу: «Помогите!», но тут же получаю по губам, бьет второй и толкает к третьему, тому что стоит позади меня. Они мотыляют, толкают друг к другу. Сопротивляюсь, отбиваюсь от них, но заметив, как в грязь и лужи сыпятся из сумки мои вещи: телефон, документы, ключи и контейнер с едой – теряю равновесие и падаю на колени, в самую грязь.

А эти придурки, топчут мамино пальто!

Топчут и смеются.

– Вам капец, идиоты! – рычу сквозь слезы, пытаюсь вытянуть подол из-под их грязных ботинков, встать, но не могу.

Во мне даже не страх, а злость, что будь я один на один, то точно бы отбилась, а так.... Не получается! Против девчонок я дралась, и не раз. Но против парней я оказываюсь бессильна. Мама очень расстроится, ее любимое выходное пальто.

– Фу, тут кто-то хрюкает?!

Они мерзко ржут надо мной, пинают грязь. Её холодные брызги, ударяясь о кожу, сползают по щекам. А потом, тот, что забрал мою сумку, швыряет мне её в лицо:

– Это радужный привет, Морошка! – он нагло щерится.

Конопатый такой, курносый, с маленькими, глубоко посаженными глазками.

– Я тебя запомнила! – скалюсь на него, как волчица.

– Глаза лишние?

– Валим, кто-то идёт, – свистит один из тех, кто стоит позади.

Они сбегают, а я рыдаю, глядя в сторону, где тонут мои вещи.

Глава 8. Барсук

Сегодня мне намного лучше. Голова почти не кружится, только если сильно трясти. Но я не болванчик и не болван, чтобы специально ухудшать ситуацию. Хочу домой.

Весь день сдаю анализы, кровь. Томография, капельницы, таблетки, уколы – круговорот белых халатов в моей палате. Врач говорит, что динамика хорошая и, возможно, завтра меня отпустят, чему я очень рад. Вчера вечером ко мне подселили мужика. Кто-то треснул ему по башке, когда он возвращался домой, и сегодня этот контуженный мучает меня то расспросами, то жалобами на свою несчастную жизнь.

Вообще неинтересно.

Зачем ныть, если сам ничего не меняешь?

Директриса устроила флешмоб. В поддержку меня она создала группу в телеге и теперь с обеда в неё пишут все, кому не лень. Показуха! Но пару сообщений от одноклассников я всë-таки глянул. Забавно, что те, кто ещё в пятом классе надо мной издевался, теперь лебезят на камеру и шлют чуть ли не признания в любви.

Женька до сих пор не пришла. Отправил ей смс час назад, но оно не доставлено. Звонил – недоступна. Не знаю, что думать. Ненавижу чувство неопределенности. Когда рёбра, словно капкан, сдавливают грудину, лишают возможности дышать, а я –– дикий зверь, попавший в эту ловушку. Чую опасность и скорую смерть. Часы на стене показывают семь вечера. Еще час и всё. Я умру, если Женька не придёт.

Нет, конечно не в прямом смысле, но буду мучиться в агонии неведения.

Может, её мама сегодня на дежурстве? Как раз к соседу по палате приехала жена и слушать их разговоры совсем не хочется. Пойду спрошу.

Стараясь не делать резких движений, я встаю с кровати и выхожу в коридор. В соседних палатах шум, голоса. Не торопливо шаркаю до поста, где сидит медсестра и что-то пишет за столом.

– Здравствуйте!

– Плохо себя чувствуешь? – Женщина отвлекается от письма и внимательно на меня смотрит.

– Нет, всё хорошо. Просто хотел спросить… Медсестра… Ее зовут Анна Сергеевна Мирошина – скажите, она сегодня будет?

– Анна Сергеевна? Должна. Часам к девяти. Что-то передать?

– Нет, спасибо.

Почему, когда что-то или кого-то очень ждёшь, то время тянется бесконечно, а когда хочется растянуть мгновение, посмаковать каждую секунду – оно проносится мимо со скоростью болида?

Сосед со своими разговорами достал. Не отвлекает, а, наоборот, раздражает. Почти девять, и я весь на взводе. Сообщение так и не доставлено, телефон недоступен.

– Так, рыцари, готовьте попки! – постучав, мама Жени заходит в палату с металлическим разносом.

Наконец! Я улыбаюсь: теперь понятно, почему Женька так сказала в прошлый раз.

– Здравствуйте! – сажусь на кровати, выше поднимаю подушку. – Я вас ждал.

На самом деле очень.

– Меня? – она удивляется, ставит разнос на тумбу соседа, и не глядя на меня, готовит шприц к уколу. – Или Женю?

Анна Сергеевна поворачивается в мою сторону, выпуская из шприца лишний воздух и бросает на меня взгляд, полный загадки.

– Просто она говорила, что придет. С ней всё в порядке?

Анна Сергеевна напряженно вздыхает и, протерев спиртовой салфеткой кожу соседа, всаживает иглу ему в задницу, вливает в него лекарство.

– Уже да.

Не понял! Что значит уже?

Моя очередь. Жду, когда подойдёт, и ещё больше жду пояснений.

– Поворачивайся, – мягким тоном командует она и готовит лекарство.

Послушно выполняю приказ и приспускаю резинку трико. Чувствую резкий запах спирта, холодок касается кожи.

– Что значит уже? – смелею, но тут же стискиваю зубы, когда игла протыкает кожу и лекарство вместе с тянущей болью заполняет мышцу.

Женина мама прижимает к коже салфетку, убирает руку. Я поправляю штаны и переворачиваюсь на спину, волнуясь, жду ответ.

Она смотрит на меня внимательно и совсем не улыбается:

– Напали на неё, когда шла на остановку. Какие-то хулиганы, пять человек.

Она кладет шприц на разнос, а капкан в моей груди с каждым её словом сдавливает сильнее. Так сильно, что приходится сжать кулаки, чтобы сбить напряжение.

– Её изна… – резко выдыхаю, не в силах произнести это слово. – Избили?

Гадаю и, кажется, что мои же слова избивают меня самого,