Лишняя в его семье - Диана Рымарь
Лучший чизкейк в моей жизни.
Но следом накатывает горькая волна грусти.
Почему совершенно чужой мужчина заботится обо мне больше, чем собственный муж? Почему мои чувства волнуют его сильнее, чем человека, с которым я прожила целый год?
— Зачем вы это делаете, Алмаз Акопович? — выпаливаю внезапно, откладывая вилку.
Он чуть приподнимает бровь, и в уголках его губ мелькает едва заметная усмешка:
— Зачем заказал чизкейк? Угощать люблю.
— Я не о чизкейке, а в целом, — качаю головой. — Заботитесь… Можно этот счет просто вычесть из моего аванса, и…
— Нет, Тоня, — перебивает он вроде бы спокойно, но в голосе звучит сталь. — Забудь про счет, нет его. Тебе не нужно беспокоиться о подобных мелочах.
Он демонстративно показывает мне пустую кожаную папку из-под счета, словно фокусник, доказывающий, что в шляпе действительно пусто.
В этот момент меня пронизывает острое чувство благодарности. Горячая волна поднимается откуда-то из груди, подступает к горлу. Но чувство это смешивается с горькой, едкой обидой на мужа, который поставил меня в такое унизительное положение.
Абсолютно посторонний мужчина заботится, а он… А он даже не подумал спросить, есть ли у меня деньги на обед, который сам же и предложил.
И тут меня прорывает на очередную откровенность, как будто вчерашних излияний было мало:
— Знаете, Алмаз Акопович, я ведь у мамы очень поздно появилась. — Голос дрожит, но я не могу остановиться. — Она сделала аборт лет в двадцать, по глупости и безденежью. Потом вышла замуж, очень долго пыталась забеременеть, и ничего-то у нее не получалось. Она страшно жалела о том аборте. Из-за отсутствия детей развелась с мужем. А в сорок, когда все надежды были потеряны, абсолютно случайно забеременела мной. Растила одна и часто повторяла: «Вот не сделай я глупость, была бы у тебя взрослая сестра или брат». Не простила она себя, до сих пор чувствует вину за тот свой поступок.
Я на миг прерываюсь, делаю глоток кофе.
Алмаз Акопович слушает на удивление внимательно, не перебивая, как будто ему вправду интересно.
И я продолжаю:
— Сейчас, конечно же, другие врачи, другая аппаратура, и все проходит по-другому, не так, как это было у моей мамы в двадцать лет. Но я все равно никогда не сделала бы аборт, потому что знаю, к чему это может привести. Это душу съедает! И я очень хотела ребенка. Мечтала о нем… Дима ведь все это знает. Я ему все рассказывала, и не раз. Не понимаю, почему он так жестоко…
Не могу договорить. Ком в горле мешает дышать.
Алмаз Акопович молчит несколько секунд, потом произносит тихо, но в его голосе слышится что-то опасное:
— Хочешь, я его уволю с волчьим билетом? Раздавлю, как букашку… За каждую твою слезинку.
От его тона мурашки бегут по коже.
В этих словах нет ни капли пустой угрозы. Он действительно может это сделать. И сделает, если я попрошу.
— Чего вы хотите от меня, Алмаз Акопович? — шепчу, глядя ему прямо в глаза.
Он не отводит взгляда.
Секунда, другая.
В ресторане звучит тихая музыка, звон посуды где-то вдалеке. А между нами — тишина: напряженная, наэлектризованная.
— Предложение все то же, Тоня.
Сердце делает кувырок.
— Замуж за вас?
— Да.
И так он произносит это «да» — медленно, весомо, будто каждая буква имеет особый смысл, — что у меня кожа вибрирует.
— Зачем я вам? — выдавливаю из себя.
— Я вроде бы вчера все доходчиво объяснил.
— Вы не объяснили ничего, — качаю головой. — Я не понимаю, зачем вам нужна чужая женщина с ребенком под сердцем?
Его глаза темнеют еще больше, если это вообще возможно. Он наклоняется ко мне через стол, и я ощущаю легкий аромат его парфюма — что-то древесное, мужественное.
— Согласишься, и я все тебе расскажу, — говорит он вкрадчиво.
Глава 12. Раскрытые карты
Часть 2. (Не) одна
Глава 12. Раскрытые карты
Тоня
Мы с Алмазом Акоповичем выходим из ресторана вместе.
Он поддерживает меня за локоть на порожках. Потом с самым невозмутимым видом берет под ручку и ведет обратно на работу. Идет неторопливо, будто подстраивается под мой шаг.
Когда подходим к офису, руку мою не отпускает, как приклеился.
И плевать ему, что неподалеку от офиса стоит несколько работников склада. Естественно, все смотрят на нас и даже этого не скрывают. Так же естественно, что донесут… всем! И Диме тоже.
Что ж, пусть.
Мне уже плевать.
Алмаз Акопович так же неспешно доводит меня до двери в опенспейс, на прощание заявляет:
— Я заберу тебя ровно в шесть. Об остальном не беспокойся, все будет улажено, как я тебе и обещал.
Вот так…
Кстати, наобещал он с три короба, и, чего уж там, мне дико любопытно, сколько из обещанного шеф выполнит. Скоро узнаю, насколько он человек слова.
На негнущихся ногах дохожу до своего рабочего места.
Усаживаюсь за стол, открываю крышку ноутбука.
А мысли все не о работе.
В голове до сих пор крутятся слова шефа:
— Ты мне идеально подходишь, Тоня. По внешности. Ты полностью в моем вкусе: стройная, невысокая, аппетитная. А еще ты обладаешь тем набором качеств, которые я ценю в женщине. Ты не наглая, знаешь цену деньгам, не просишь их, а стараешься сама заработать. Ты аккуратная, у тебя единственной в документах всегда полный порядок, все по полочкам, я проверял. Ты семейная. Насколько могу судить, в тебе сильны моральные ценности. Еще ты пунктуальная, всегда всю отчетность сдаешь в срок. Мне в браке не нужно никаких сюрпризов. Я хочу нормальную, размеренную жизнь и надежного партнера.
Это было суперпрагматично с его стороны. Суперрасчетливо. И я бы даже сказала эгоистично, но…
В чем эгоизм? В том, что он поймал меня в трудной жизненной ситуации, и только?
Оно, конечно, красиво бы было, если бы он начал ухаживать, как-то постепенно завоевывать мой интерес. Но, во-первых, оно ему нафиг не надо, во-вторых, не приняла бы я сейчас никаких ухаживаний, потому что в душе выжженная земля.
Дима качественно жег, очень старался.
Да, мне польстило, что такой мужчина, как Алмаз Акопович, считает меня привлекательной, но и только.
Я сейчас ни к чему не готова, ни к каким романтическим отношениям.
Тем не менее я сказала ему «да».
Отчасти именно потому, что ни о какой романтике ведь и речи не шло.
Только лишь спросила:
— А ребенок?
И он ответил:
— Ребенок — это большой плюс.
Я не удержалась тогда и задала новый вопрос:
— Даже если от другого мужчины?
Он огорошил
