Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт

— Иди сюда, Полякова, — он отбрасывает сачок на плитку. Интонация меняется, становясь пугающе низкой. — Хватит сидеть на берегу. В воде гораздо... увлекательнее.

Соскальзываю в бассейн. Вода обнимает плечи, заставляя кожу покрыться мурашками. Егор начинает двигаться в мою сторону. Он идёт медленно, уверенно, разрезая грудью водную гладь. Каждый его шаг отсчитывает секунды до неизбежного столкновения.

В углу бассейна работает декоративный водопад. Мощные струи с шумом обрушиваются на камни, создавая плотную завесу из водяной пыли и грохота. Густые заросли туи и каменный выступ скрывают угол от окон дома. Идеальное укрытие для преступлений против здравого смысла.

Когда между нами остаётся пара шагов, Егор внезапно протягивает руку. Его пальцы смыкаются на моём запястье. Рывок — и я едва не теряю равновесие.

— Ты что творишь? — вскрикиваю, но голос тонет в шуме водопада.

Ответа нет, только его рука, которая решительно тянет меня за собой, прямо сквозь серебристую завесу водопада, и холодные брызги обжигают разгорячённую кожу, а сердце пропускает удар от этой внезапной дерзости.

Здесь, в крошечном пространстве между каменной стеной и водяным занавесом, мир исчезает. Грохот воды отсекает все звуки, превращая реальность в безмолвный фильм. Солнечный свет дробится на тысячи радужных осколков, сверкающих и ослепительных. Мы оказываемся в интимной изоляции, где нет ни бабушек, ни моих обязательств по оплате счетов. Только он, я и литры воды, которые почему-то не могут охладить жар между нами.

Егор прижимает меня спиной к прохладному влажному камню, и его тело оказывается так близко к моему, что между нами не остаётся ни капли воздуха, только вода. Мокрая ткань купальника вдруг кажется смехотворно тонкой, почти несуществующей преградой, жалкой попыткой сохранить хоть какие-то приличия в ситуации, где приличия давно махнули нам ручкой и сбежали куда-то в сторону особняка. Жар от его груди проникает сквозь прохладную воду, словно законы физики решили взять выходной именно сегодня, и я чувствую, как бешеный ритм его сердца совпадает с моим в каком-то безумном дуэте, который мы точно не репетировали.

Мои волосы моментально намокают, и тяжёлые пряди липнут к щекам, к шее, к плечам, превращая меня в русалку, выброшенную на скалы. Егор поднимает руки и кладёт ладони на шершавый камень по обе стороны от моей головы, окончательно запирая меня в клетке из собственного тела и водопада, и я ловлю себя на мысли, что не хочу искать выход. Его бицепсы напрягаются под мокрой кожей, мышцы вздуваются от усилия, и мне не нужно быть экспертом по языку тела, чтобы понять очевидное: он держит себя в руках из последних сил, балансирует на грани, которую мы оба делаем вид, что не замечаем.

— Здесь нас не увидят, — шепчет мне прямо в ухо.

Его дыхание обжигает влажную кожу. От него пахнет мокрым камнем и тем самым кедровым парфюмом, который теперь навсегда станет моим личным сортом безумия. Коктейль под названием «Смерть разуму Васи Поляковой».

— Завьялов, это... переходит все границы, — пытаюсь воззвать к остаткам здравого смысла, но мои руки сами собой упираются в его голые, напряжённые плечи.

Кожа под моими пальцами кажется шёлковой и поразительно твёрдой одновременно. Я ощущаю каждое движение его мышц, каждый толчок его сердца. Егор наклоняет голову, и его губы оказываются в миллиметре от моей шеи.

— Границы придумали для слабаков, Вася, — его голос проникает под кожу, в кровь, в кости. — А ты ведь не из таких, верно? Ты же у нас боец. Аристократка с гаечным ключом.

Он медленно ведёт носом по моей скуле, вдыхая запах моего шампуня. Его колено протискивается между моих бёдер, заставляя меня невольно прижаться к нему ещё плотнее. Под водой ощущается его откровенная, первобытная реакция на нашу близость. Страх и возбуждение смешиваются, превращая мысли в кашу из противоречивых импульсов.

Все здравые мысли улетучиваются. Я смотрю на его губы, на капли воды, стекающие по его подбородку, и понимаю, что проигрываю эту войну.

Здравый смысл, ответственный за выживание, орёт благим матом и требует врезать наглецу коленом. Напоминает про бабушку, про учёбу, про то, что Егор Завьялов — ходячий нарцисс в плавках. Но тело... тело предательски плавится, превращаясь в воск под его горячими пальцами. И впервые в жизни часть меня, отвечающая за самосохранение, затыкается и решает посмотреть, что будет дальше. Сдаюсь добровольно и с песней.

Егор приподнимает мой подбородок пальцами. Его взгляд прикован к моим губам с одержимостью, будто в них заключён смысл его жизни.

— Скажи, что ты меня ненавидишь, — требует он, и в его голосе слышится неприкрытая мука. — Скажи прямо сейчас, Полякова, и я тебя отпущу.

Его большой палец медленно, почти невесомо проводит по моей нижней губе. Касание длится секунду, но оставляет след огнём.

Открываю рот, чтобы произнести привычную колкость, но из горла вырывается лишь тихий, надломленный вздох. Вместо слов я подаюсь вперёд, сокращая последнее расстояние между нами.

В этот момент за стеной воды раздаётся громкий, жизнерадостный свист.

— Эй! Есть кто живой? Егор! Вася! — голос Никиты врывается в наше укрытие.

Егор замирает. Его лоб упирается в мой, он тяжело и часто дышит, пальцами впиваясь в каменную стену. На его лице отражается гамма чувств — от ярости до болезненного разочарования, — и мне становится почти жаль его.

— Когда этот тип научится выбирать время? — рычит он, закрывая глаза. — Может, установить ему трекер и отправлять уведомления: «Сейчас неудачный момент для визита. Повторите попытку через час»?

Магия момента рассыпается в прах. Реальность врывается в наш водяной кокон, напоминая о том, что я — бедная студентка, а он — наследник империи, и у нашей истории не может быть счастливого конца.

— Нас ищут, — шепчу, пытаясь высвободиться.

Егор нехотя отстраняется, но прежде чем выпустить меня окончательно, успевает прижаться губами к моему виску, и это мимолётное прикосновение ощущается, как раскалённое клеймо, молчаливое обещание, что этот разговор ещё далеко не закончен, и моя кожа горит в том месте, словно предупреждение о грядущей расплате, которой мне не избежать.

— Мы не закончили, Полякова, — бросает он, и в его взгляде снова появляется холодный блеск мажора, который так меня бесит. — Считай это временным перемирием из-за внешнего агрессора.

Он первым выходит из-за водопада, мгновенно принимая невозмутимый вид. Я остаюсь в тени ещё на несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках и привести в порядок растерзанные чувства.

Когда я наконец выхожу на свет, Никита уже стоит у края бассейна, щеголяя в новых шортах цвета экрю и с ракетками для бадминтона в руках.

— О, а вот и вы! — сияет,