Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова
— Фух, неплохо. Отлично разгружает мозги, — довольно выстанывает Уварова, доставая из свое сумки пачку влажных салфеток. Ничуть не стесняясь, она вытирает ими промежность, радуясь, что не забыла.
Удивительным образом вместо того, чтобы взбодриться, я устаю ещё сильнее. Наверно усталость последних нескольких дней вылилась в то, что прямо сейчас мне не хочется ни разговаривать, ни есть, ни принимать душ, а банально упасть в кровать и проспать столько, сколько смогу. Глаза закрываются сами по себе, и ещё бы чуть-чуть и я уснул, однако, в чувство меня приводит резкий шлепок по щеке — Нинель наконец заметила, что сама с собой разговаривает, а не со своим парнем. Раздражаюсь так, что даже недавний оргазм не смягчает моё настроение. А девушка все болтает и болтает, будто это не её мысль была притащить меня сюда, а моя собственная.
— Ты мне что, жена что ли, чтобы вот так давить на мозги? Вроде как предложение не делал, в загсе не расписывались, так, может, отстанешь уже наконец? — Взрываюсь я, не в силах терпеть мозгоклюйство. — Тебе не пора домой? А то твоя мамочка посчитает, что её деточку обижают.
Вспомнив Жанну, передергиваюсь весь. Эта женщина меня возненавидела с первой встречи, заочно посчитав препятствием для её любимой дочурки.
— Какой же ты все-таки ублюдок. Зря я к тебе пришла, поверив, что мы помирились. Одолжение сделал, как же.
Ссоры у нас раньше были редки, а чтобы их остановить, достаточно было взять Нину за руку, теперь же, думается мне, нужно средство посильнее, чтобы с ней помириться. А то, что я решу мириться очевидно, ведь буквально через пару часов, когда успокоюсь, пойму, что на самом деле натворил.
Нинель уходит, натянув обратно одежду и напоследок хлопнув дверью о косяк, а вот я устало валюсь обратно на матрас, пропахший страстью молодых тел. Сам не замечаю, как засыпаю, разомлев на солнышке, зато просыпаюсь от стука в дверь неожиданно.
Тук. Тук-тук. Тук. С каждым разом все громче. Затем еще и голос прибавляется:
— Эй, сосед, открывай, — девчачий, едва ли не детский, писк. — Знакомиться будем.
Приходится собрать себя в кучку и встать, одеться — привести себя в нормальный вид.
— Быстрее! — поторапливает незнакомка по ту сторону двери.
Едва я открываю её, как опешиваю: ни девушки, ни ребенка нет. Есть щуплый парень лет двадцати, улыбчивый и чем-то располагающий к себе с первого взгляда.
— Меня Димкой зовут, — протягивает руку, и я её жму без всяких сомнений.
— На хоккеиста не очень похож, — с сомнением рассматриваю его, — так кто же ты?
— А я у старшего дивизиона работаю счетоводом. Веди бухгалтерию, социальные сети. Мой старший брат у них вратарь, — Дмитрий даже не пытается заискивать, говорит, как есть, без ужимок. И продолжает улыбаться.
— И ко всем ходишь знакомиться? — смеюсь, представляя эту картину типичной домохозяйки.
— У нас новенькие редко бывают. Ты за последние три года первый. Вот я и пришел на радостях увидеть свежее лицо.
Он еще долго вещает о том, как в общежитии живется, кто тут обитает, чьи жены добрые, а чьи сварливее диких псов. Рассказывает об общей душевой, постирочной, говорит, что лучше свой холодильник приобрести, иначе из общего таскать продукты некоторые соседи будут.
— И мышеловку купи в комнату. Я однажды проснулся от того, что по мне зверек хвостатый бежал, визжал, наверно, на всю общагу. Мне до сих пор припоминают тот случай, — смеется Димка, задумчиво обводя взглядом помещение, —
неуютно тут как-то, шторы на окна повесь хотя бы. Раз в месяц комендант обходит комнаты с проверкой, поэтому успей к тому моменту, дабы не позориться.
Оставшись один, понимаю, что отчасти паренек прав. Раз уж я позволил сюда себя засунуть, значит, пора обживаться. Но решаю, что это может подождать и до завтра. Сегодня же лучше отоспаться за все те дни мучений на сборах, набраться сил.
В купленных Ниной шлепках дохожу до душа, прихватив с собой гель для душа и драное полотенце, встаю в проржавевшую ванну. Вода льется на меня ледяная, как из зимнего озера на Крещение — как-то я принимал участие в этой мазо-хистской забаве.
— Фух, и впрямь неплохо!
Пусть и отдает ржавчиной, пусть я вижу черную плесень по углам, но на сердце легко, ведь больше мне не придется видеть мерзкое лицо отца.
Глава 16. Федор
Обустройство на новом месте всегда требует много внимания. Я это усвоил уже давно, едва начав ездить на соревнования и игры. Бесконечные гостиницы стали мне вторым домом, если задуматься. Но квартиру, в которой я вырос, никогда не воспринимал собственным жилищем. Это место скорее вмещает столько боли, что её можно прозвать пыточной. Поэтому теперь, оказавшись в своей, пусть и единственной, комнате, я ощущаю что-то странное, невесомым тёплым одеялом укрывающее моё страдающее сердце.
Может, Нина была и права, заставив меня чуть ли не силком переселиться сюда. Возможно, она видит ситуацию куда яснее, чем я сам, и просто хотела помочь. А я, как настоящий ид-иот, выставил её за дверь, обидев.
«И как теперь извиняться? Придется это делать, если я не хочу потерять девушку. Но к цветам Уварова равнодушна, на широкие жесты внимания не обращает, а моим словам после произошедшего банально не поверит. Как быть?», — задаюсь вопросом снова и снова, не в силах понять очевидных вещей, которые крутятся где-то на краю сознания, подзуживая сделать хоть что-нибудь. Сделать-то я могу, но если ошибусь, назад дороги уже не будет, это я знаю совершенно точно.
С Димкой у меня вышло подружиться, через пару дней, уже почти обжившись в холодной комнате, все ещё попахивающей застарелым бельем и пылью, мы с ним попиваем чай, заедая простыми овсяными печеньями его горькую сладость. Мы болтаем о всяких незначительных глупостях, тем самым приоткрывая души друг перед другом. С ребятами из команды у меня нет таких отношений, ведь пусть мы и являемся одним целым благодаря усилиям тренера, на деле же соперники, каждый из которых хочет показать все, на что он способен, не уступить партнёру, вырвать кусок пожирнее.
— Думаю, ты правильно сделал, что пока что её от себя отстранил. Она и раньше видела в тебе человека, который
