Сезонна игра - Кэти Бейли
— Но браки не бывают временными. В этом же суть брака — навсегда.
Себ закатил глаза:
— Ну и как часто это «навсегда» вообще происходит?
Я подумала об Адаме, который подарил мне кольцо с обещанием, когда нам было семнадцать, а потом подарил настоящее обручальное кольцо другой. О маме, которую бросил мой отец, пока она возилась со мной. О Джаксе, который отказался от любви после всего, что пережил.
Я тоже всё это видела. Просто предпочла… не вникать.
Себ принял моё молчание за согласие:
— Вот именно. А тебе нужен «апгрейд» — это твои слова, не мои — чтобы достойно пережить праздники. А быть замужем за хоккеистом — это высший уровень, если твой бывший фанат хоккея. И потом… это же я. — Он самодовольно улыбнулся. — А мне в нужна американская жена, чтобы остаться в команде.
— Жена, — глупо повторила я.
Он кивнул:
— Ты ведь гражданка США?
— Да, — кашлянула я. — Но это же безумие! Разве просто подождать новую визу — это катастрофа? Думаю, ты зарабатываешь достаточно, чтобы пару месяцев не работать.
— Дело не в деньгах.
— А в чём тогда? — Я вгляделась в его лицо. Увидела, как дрогнули его глаза, как он сжал челюсть.
— Я не хочу подводить команду.
— И это единственная причина? — прищурилась я.
— Хоккей — это всё для меня. Без него… я не знаю, кто я. Я должен играть. — Он прикусил губу, лицо оставалось напряжённым. — Меня взяли в «Циклоны», чтобы я вытащил их из серии проигрышей. И я собираюсь это сделать. Без меня мы не удержим победную серию. Я им нужен.
— Это было поразительно эгоистично и поразительно самоотверженно одновременно.
Он пожал плечами:
— Это правда.
— Хотела бы я иметь твою уверенность в себе.
Он улыбнулся. Флиртующе, как мне показалось. Хотя, может, это всё те «соски».
— Представь, как уверенно ты себя почувствуешь, если поедешь на Рождество в Аспен со мной.
— Ради одной только маминой реакции уже стоит. — Я представила лицо моей матушки, когда я появляюсь в сопровождении горячего хоккеиста, полностью руша её план по возвращению меня к изменщику.
— А если он действительно такой фанат хоккея, как ты говоришь, Юджин просто офигеет, — добавил Себ.
— Кто?
— Я не знаю, как зовут твоего бывшего, поэтому назвал его в голове Юджином.
Я расхохоталась — громко и, наверное, не очень изящно — представляя лицо Адама. Явиться замужем за его любимым хоккеистом Себастианом Слейтером — это даже лучше, чем просто скинуть селфи.
Это идеальный апгрейд.
— Это гениально.
— Я не помню, как он выглядит, но в голове у меня он с залысиной. И пахнет, как колбаса из сэндвичей.
Я закашлялась от смеха:
— Ты пытаешься меня задобрить? Потому что у тебя получается. Настолько, что мне кажется… это может и правда быть хорошей идеей.
Он снова улыбнулся. Протянул руку.
Я вложила в неё свою.
— Мэделин… Подожди, как твоя фамилия?
— Грейнджер.
— А второе имя?
— Луиза.
— Мэделин Луиза Грейнджер, выйдешь ли ты временно за меня замуж?
Я улыбнулась ему в ответ. Не только потому, что он использовал моё полное имя, что было до умиления мило. Но и потому, что эта затея кажется одновременно безумной и гениальной.
— А почему бы и нет? — Я откинула голову и рассмеялась, тёплая, хмельная радость наполняла меня при одной только мысли о маминой истерике и Адаме, ошарашенном в своём шикарном домике в Аспене.
Гениально.
Безотказный план двух дураков навеселе.
— И что теперь? — возбуждённо спросила я. Потому что сейчас во мне кипела такая безумная, ребячья, мстительная радость, что могла бы взорваться фонтаном прямо в зале, как шоу у Белладжио.
Себ поддёрнул мой подбородок:
— Ты забыла, где мы?
— О боже! — Я снова чуть не свалилась с табурета. — Мы же в Вегасе, детка!
Глава 9
СЕБ
«Какого черта я натворил?!»
Я снова и снова колочу в дверь, голова гудит в такт ударам.
Наконец слышу заспанное, раздражённое:
— Да иду я, иду! Боже, ну и напасть…
Дверь распахивается — и на пороге появляется Малакай Холмс в одних боксёрах, усыпанных розовыми леденцами.
— Слейтер? — он недоверчиво уставился на меня, потом проследил мой взгляд к своим трусам, заметил мою ухмылку и нахмурился. — Ну и что? Они праздничные. Шанталь подарила. И вообще, какого чёрта ты тут так рано?
Я моргаю, не зная, с чего начать. Утром я не имел ни малейшего понятия, что делать, но решил, что визит к нашему рассудительному капитану команды — лучший старт. Ну, если не считать варианта шагнуть с крыши «Стратосферы».
— У меня… проблемы. Можно войти?
Он впервые по-настоящему смотрит мне в лицо. Морщится.
— Ты выглядишь ужасно, чувак. Хуже, чем после той шайбы в нос, когда ты неделю ходил с картофельной рожей.
Я прохожу мимо него и плюхаюсь на гигантский, возмутительно мягкий кремовый диван, который занимает половину комнаты.
— Да, конечно, заходи, располагайся, — бурчит Мал с сарказмом, захлопывая за собой дверь. Он натягивает спортивные штаны поверх «леденцового кошмара», садится на край кровати. — Что происходит, Себ? Где ты был вчера вечером?
Я ерзаю. Всё ещё в вчерашней одежде, срочно нуждаюсь в душе. И в «Адвиле». И литрах двадцати воды.
— Длинная и очень безумная история, — вздыхаю я.
— У меня время есть. Давай, выкладывай, — говорит капитан.
Я колеблюсь. Лучше бы мне вообще молчать. Но… я могу ему доверять. А главное — мне просто нужно поговорить с кем-то. С кем-то, кто так же серьёзно относится к хоккею, как я. Кто поймёт, насколько всё плохо.
Я рассказываю. О проблемах с визой, о разговоре с Майком, Деннисом и Тони после игры, о том, как меня собираются отстранить.
Мал слушает внимательно. Сонливость уходит с лица. Только когда я заканчиваю, он низко и протяжно свистит.
— Отстой, — морщится он, но кивает — образец хладнокровного капитана. — Мы справимся. Да, это скажется на рейтингах, но, возможно, всё ещё получится выйти в плей-офф. Зависит от того, сколько всё это затянется. А не получится — есть следующий сезон. Мы можем…
Он врёт. Следующего сезона у него не будет — это его последний год в НХЛ перед уходом. Пока неофициально, но все об этом знают. Это его последний шанс взять Кубок Стэнли.
— Я уже всё уладил, — перебиваю я.
— Что?
— Я… взял всё в свои руки. Вчера ночью. — Я неловко чешу затылок.
Малакай щурится.
— Что именно ты сделал?
