Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Big Big Man : Э, сокровище моей жизни! Я ваще-то тут переживаю! Отвечай в темпе, пока не пустил по твоему следу псов.
Вспоминаю слова, способные успокоить Шатохина настолько, чтобы он, наконец, отстал.
Твой Идол: Не беси, добро? Занят я. Вернусь — все расскажу.
Big Big Man : Добро. Жду с зубами дракона, герой. А лучше чешую притащи. Ну или крылья.
Твой Идол: Да пошел ты…
Отвечаю лишь потому, что вижу в том необходимость, чтобы окончательно отмахнуться.
К тому времени как раз подъезжаю к задним воротам усадьбы. Не сбросив предварительно скорость, жестко давлю на тормоз. Тачка уходит в занос — разлетается с хрустом гравий, вздымается облако густой пыли. Тот «старый» Фильфиневич закатил бы истерику, потому как это грязь, царапины и сколы на кузове. Но новому мне, естественно, глубоко похрен на подобные загоны.
Схватив в руки мобилу, выскакиваю из машины. На размышления времени нет — на счету каждая секунда. Ориентируясь на маячок, срываюсь на бег. Пересекаю скотный двор — пустой и тихий, словно давно заброшенный, хотя запахи говорят об обратном. Сложные железные конструкции, массивные чугунные фонари и идеально ровные свежевыкрашенные заборчики — все это сейчас пиздец как чуждо творящемуся внутри меня хаосу.
Каждый новый шаг кажется громче, а рождающиеся за ним шорохи — предвестниками реальной опасности. Но я не останавливаюсь. Не позволяю себе даже думать об осторожности. Следуя за тревожно пульсирующим сигналом, подбираюсь все ближе к цели.
Сердце раздувается. Тяжелеет. Лупит под стать своему весу — люто.
Я ведь хорошо осведомлен, что в этом чертовом мире нет ничего вечного. Все может сломаться. Прекратить свое существование. Исчезнуть. Абсолютно все. На моем опыте эта истина написана кровью.
Господи…
Я готов принять, что все уже развалено. Что ни хрена больше не будет. Что никогда больше нам с Лией не встать под один душ, не сидеть плечом к плечу перед плазмой и лицом к лицу за столом, не разделить дурацкий суп из пакета, не гоняться за биглями и друг за другом… Все это в прошлом. Размазано. Стерто. Но Лия должна жить! Потому как, хоть порванная на ошметки душа и не убивает тело, путь без нее до скончания отмеренных дней очень тяжел. Я не хочу в седьмой раз проходить его! Говорят, первый удар бьет сильнее всего, но порой, черт возьми, идет по нарастающей. Четко помню шестой… Блядь…
Я должен. Я должен! В этот раз я, сука, должен ее спасти!
Больше тысячи лет… Мать вашу, тысяча лет! Я был больным Фиалкой, когда это небо еще не знало такого города, как Одесса. Когда Черное море еще не подчинялось ничьим пристаням и портам. Когда его волны были дикими и необузданными, и лишь редкие суда осмеливались нарушить их свободную гладь.
Я любил. Любил. С каждым разом все крепче.
Ради Фиалки я сломал множество традиций, осквернил несколько вер, разрушил сотни городов, погубил бесчисленное количество душ.
И все равно… Что бы я ни делал, каждый чертов раз ее терял.
Пока мчусь к Лие в настоящем, перед глазами всплывают картины прошлого: как полз под жуткий треск по льду, как брел по палящей пустыне, как скакал по высушенной ветрами степи, как боролся с морской пучиной, как рубился в гуще сечи, как гнался по сырым коридорам подземелья. Все это — ради нее. В попытках спасти.
Господи…
Нет, нет, нет… Нет! Это не должно случиться с нами седьмой раз!
Так, может, пришла пора изменить подход?!
Господи… Как мне действовать, чтобы, наконец, пройти этот урок?
Поставить ее интересы выше своих?
Я готов. Готов!
Слово даю: если Лия будет жить, я оставлю ее в покое.
Мать вашу… Как же страшно… Как же здесь, сука, страшно!
За свои жизни я познал многое. Видел, как менялся этот мир. Из эпохи в эпоху. Но именно сейчас мне кажется, что столь черная тьма опускается на эту землю впервые. В воздухе будто рассыпается сгнившая от людских грехов добрая половина мира. Равнодушие, жестокость, тщеславие, алчность — от них нет спасения. Это наш собственный тлетворный яд. Мы сознательно выбрали этот пагубный путь к вымиранию.
Воздух соответствует. Окутывает тело липкой зловещей дымкой.
Смотрю на сизый диск луны, не понимая, почему она не дает света. Ищу отблеск надежды — хотя бы один, сука, крошечный луч, способный пробиться сквозь эту тьму. Но ночное око, будто окончательно утратив к нашему гребаному миру интерес, остается безучастным.
Что ж…
Мне ли не знать, что когда собаки молятся, с неба не всегда падают кости?
Притормаживая, ищу опору внутри себя. Давлю очередной ураган эмоций, вытаскиваю сознание в состояние трезвой ясности. Куски превращаются в острые копья твердых намерений.
Вынужденно взращиваю внутри себя зверя. Когда все закончится, должен буду исчерпать все силы, чтобы уничтожить его. Но сейчас никаких, блядь, сомнений: он является единственным гарантом, что я выстою.
Насколько все глобально?
Я не знаю. Не знаю, хочу ли я, чтобы этот мир продолжил свое бренное существование. Но я точно знаю, что не могу позволить Лие умереть.
Не в этот раз.
Господи, не в этот раз…
За грудиной будто щелкает что-то и, раскидав шкворчащие искры, дает осечку. Кажется, вспыхнуть должен, но вместо этого нутро затягивает холодом. Останавливаюсь. Замираю раньше, чем взгляд успевает выхватить стоящую во мраке мужскую фигуру.
Артур. Кровавый, сука, сторож. Продажный шакал. Гнилье вонючее.
Гнев вновь сменяется беспокойством, когда понимаю: улыбающийся мясник находится здесь один. Маячок бомбит лишь потому, что он держит в руке мобильник Лии.
Ее здесь нет.
Мать вашу… Ее здесь нет.
Меня резко кидает в жар. Вот оно — самовозгорание. Рывок, и я взрывной волной несусь на маньяка. Тот в ту же секунду бросается наутек. Вот только я настолько заведен, что у него нет шансов уйти — стремительно смазав расстояние, цепляю пятерней рубашку Артураса и швыряю гниду на землю.
Сам тотчас сверху наваливаюсь.
Сгребаю пальцами отвороты его потрепанной сорочки и с яростью, которая едва помещается внутри, дергаю ублюдка на себя, пока не сталкиваемся лбами.
— Сука, думал, сможешь просто убежать?! — рычу ему в рожу сквозь стиснутые зубы.
Артур вырывается, выдавая такую дурь сопротивления, с которой по факту трудно справиться. Благо бурлящий в моей крови адреналин не позволяет мне ослабить хватку, даже когда прилетает сначала кулаком в лицо, а после — коленом в бок. Шарпаю тварь, несколько раз бью по морде
