Я тебя не хочу - Елена Тодорова
72
Если он не умертвит врага моего, пусть погубит меня.
© Амелия Шмидт
То ли у меня конкретно так подтекает крыша, то ли моя нервная система, претерпев радикальные изменения, все-таки успешно адаптируется к развивающемуся вокруг меня беспределу, но мне нравится находиться в компании парнокопытных. Дикость, конечно, но ни изнуряющие разряды тока от Фильфиневича, ни эксцентричные выходки Шатохина, ни исходящая от грубоватого Прокурора опасность, ни их общие похабные разговоры и мерзкие шутки не вызывают у меня желания покинуть дачу разврата. То, что я по большей части нахожусь в стороне, позволяет мне за ними наблюдать. Соврала бы, сказав, что мажорики возбуждают интерес подобно тупому молодежному сериалу, над которым можно посмеяться, отключившись от своих проблем, потому как происходящее не видится исключительно бессмысленным. Все потому, что даже в моменты наивысшего стеба между четверкой чувствуется какая-то особенная эмоциональная связь — безусловное понимание, непоколебимое доверие, искренняя привязанность и духовная близость.
— Кто-то из них крестил дочку Бойко? — спрашиваю у Сони, которая на самом деле крайне редко отрывается от парней, все время находясь рядом с Прокурором.
— Эм… — выдает она, растерянно оглядываясь на гогочущих на пирсе парней. Похлопывая себя по бедру тюбиком солнцезащитного крема, за которым и прибежала к шезлонгам, не очень уверенно говорит: — Если я не ошибаюсь, Чарушин крестил Нюту... Честно говоря, прямо не интересовалась. Так поняла из обрывков некоторых фраз. А что?
Реагируя на разливающееся за моей грудиной тепло, с усмешкой морщусь.
— Так и знала, — выдыхаю из-за нахлынувших чувств хрипловато. — Думаю, в будущем они все между собой перекрестятся. Может, и крест-накрест[1] пойдут. И дурачиться не перестанут, даже когда головы седыми станут. Ты к такому готова?
Соню мой вопрос явно смущает. Однако, раскрасневшись, она все же улыбается.
— Конечно.
— Отлично, — улыбаюсь ей в ответ я.
Вторую половину дня провожу в кровати. Все эти переживания крайне негативно сказываются на моем организме. Приходится восстанавливать физические силы через сон. Ну как восстанавливать… У меня попросту нет выбора, когда вырубает.
Огромное заблуждение думать, что жаркий климат Африки постоянен. И все же даже меня, заранее предупрежденную о низкой температуре воздуха в ночное время суток, окутывающий бескрайние просторы пустыни холод до сих пор повергает в шок.
— Господь… О чем я только думаю? — рублю в сердцах.
Вероятно, за недели плена в поселении бедуинов все-таки тронулась рассудком. Разговаривать вслух вошло в привычку. Эти проклятые арабы не знают английского! И что самое ужасное , они даже не пытаются меня понять! Все мои многочисленные потуги установить контакт остаются без внимания.
Вот бы знать, что им нужно…
Я не наследница влиятельного рода. Не являюсь значимой фигурой для политических переговоров с властями. У моих родных нет денег для хоть сколь-нибудь жирного выкупа.
Господи… Мои родители — простые ученые.
Как ни сражаюсь с этими безграмотными туземцами, добиться хотя бы намека на ответ не удается.
Кутаясь в шерстяную шаль, я тщетно стараюсь согреться, но тело, как и во все предыдущие ночи, стремительно превращается в ледышку. Особенно сильно мерзнут ноги. От холода суставы выкручивает.
— До жопы этот ваш шатер! — извергаю в остром припадке ярости. Метая гневные взгляды на полог, за которым стоит круглосуточная охрана, прибавляю: — Бесполезные дома! Бесполезные вещи! Бесполезные люди!
Какой смысл соблюдать манеры среди дикарей? Хоть выкричусь.
Задыхаюсь, когда один из них заходит внутрь и принимается что-то блеять на своем языке. По интонациям звучит достаточно угрожающе, но я слишком плохо владею собой, чтобы продолжать бояться.
— Шейха сюда! Немедленно! — требую агрессивно.
И… разгневанный дьявол молниеносно появляется в моем шатре.
Лишившись дара речи, отстраненно сожалею, что Господь так избирательно исполняет мои… эм-м… просьбы.
Столкнувшись с мерцающей тьмой в глазах восточного мужчины, понимаю, что сейчас он покажет мне настоящее неистовство пустыни.
— Господь… — последняя попытка. — Пошли мне змия. Если он не умертвит врага моего, пусть погубит меня.
Змий явился. Нанес мне рану и… подарил грешное удовольствие.
Просыпаюсь ближе к ужину. Настроения нет, но я зачем-то прихорашиваюсь — надеваю чуть измятый сарафан, распускаю косы и увлажняю вишневым блеском губы. Поколебавшись, в последний момент прохожусь бритвой по стратегически-колючим местам.
— Наверное, моей мечте трахнуть всю пятерку суждено остаться несбыточной. Бойка женат, Прокурор с этой Соней… — улавливаю по дороге на улицу нытье одной из подружек Протасовой.
— Хватай оставшихся, — хихикает вторая.
На мое присутствие им, конечно же, плевать. А внутри меня закипает праведный гнев.
Что значит «хватай оставшихся»?! Раскатали губы, дряни!
— Говорят, Довлатова была со всей пятеркой одновременно, представляете?
— Со всей пятеркой??? О-о-о…
— А как???
— Поэтому она сейчас в тюрьме?
— Ну не знаю… История там, мягко говоря, странная…
— Как и смерть ректора…
— Так, девки, — взывает липучка решительно. — О Чаре даже не думайте. Он исключительно мой.
— Так а кто нам тогда останется? Фильфиневич какой-то отмороженный стал. Целибат, что ли, держит… Прям не подходи! В грубой форме посылает! А Тохи, как ни крути, на всех не хватит.
С трудом сдержав желание вцепиться одной из этих «всех» в волосы, вылетаю из дома.
За ужином успокаиваюсь. Но сразу после него душу вновь негодованием разбивает.
— Мне говорили, что ты красиво рисуешь… — пристает Протасова к Лизе, когда парни выходят из-за стола и направляются к аппаратуре, чтобы сменить освещение и включить музыку. — Рисуешь же?
— Ну да… Рисую.
— А можешь мне для Чары портрет нарисовать? Я заплачу!
— Нет, не могу! — выпаливает Лиза неожиданно резко.
Удивляется не только липучка, но и остальные девчонки.
— Почему?
— А ты, Вик, как?.. Нормально себя чувствуешь, обращаясь к бывшей своего парня с такими просьбами? — выдает зеленоглазка в еще более эмоциональном запале.
Протасова тут же сбегает.
«Браво!» — кричу я мысленно.
Если бы не боялась смутить Лизу, аплодировала бы ей стоя.
— Мм-м… Я поняла, кого они мне напоминают, — толкаю намеренно громко, обращаясь к застывшей рядом со мной Соне. Смотрю на вымахивающегося на площадке Шатохина, неохотно подыгрывающего ему Прокурора и совсем с издевкой двигающегося рядом с ними Люцифера. — Немножко попсовую группу, от которой прется полпланеты.
У Лизы есть возможность встать, взять бокал и без лишних вопросов уйти в сад.
— Ну, нет… Они ведь не сладкие мальчики, а брутальные баскетболисты, — спорит со мной Соня.
— Бэкстрит бойз, к примеру, тоже были достаточно брутальны. Кроме того, на которого похож несомненно приторный лось Шатохин.
— Да нет же! Я не согласна! Совсем не согласна!
Со смехом поднимаюсь и ухожу следом за Лизой.
Наконец-то мне удается остаться с ней наедине.
Занимая соседние качели, доверительным голосом шепчу:
— Не
