Однажды на Рождество - Лулу Мур
— Эл… что ты делаешь?
Хейвен смотрит на мои полные руки.
— Хочешь, чтобы я их упаковала?
— Эм… — я перевожу взгляд на Хендрикса, который приподнимает бровь. — Да. Хочу. Заберу их домой в качестве подарка для мамы и Клемми. Это моя сестра, — быстро добавляю я, хотя в этом нет никакой необходимости.
— Круто. Это очень мило.
— И знаешь что… Это я тоже возьму с собой, — я указываю на звезду, стоящую на полке. Это самая большая, самая блестящая и роскошная звезда из всех, что я смог найти, и стоит она четыреста долларов. К черту Рождество, — Ее можно поставить на елку Майлза.
Хендрикс ничего не говорит. Ему это и не нужно, он слишком старается не рассмеяться.
— Поняла, Гринч, — Хейвен мне подмигивает.
Почему это звучит как-то иначе, когда она это произносит?
Глава 5
Хейвен
Я смотрю на разломанные остатки очередного пряничного домика, который уронила со стойки для подготовки ингредиентов.
Не стоило мне вызываться добровольцем для участия в этом дурацком конкурсе. Или вообще даже думать об этом.
— Черт возьми, — шиплю я себе под нос, но все слишком заняты, чтобы меня услышать, и никто даже не поднимает глаз от своих мисок.
Меня так и подмывает зашвырнуть его под прилавок. Это было бы намного проще. Но мне придется позже с этим разобраться, когда Кайл, главный пекарь, все заметит. Он разозлился, когда я сломала первый домик. И был очень зол, когда такая же участь настигла десятый. Можно только догадываться, что произойдет, если он увидит это.
Не понимаю, почему он не перевез их в более безопасное место. По крайней мере, эта партия будет быстро распродана и исчезнет отсюда к обеду.
Из-за дверного косяка выглядывает голова Сэйлор, и я прислоняюсь к стене, потому что, честно говоря, я. Очень. Устала.
— Хочешь кофе?
Я приоткрываю один глаз.
— Ты читаешь мои мысли.
— Фу, — ее лицо искажается от отвращения, на что, честно говоря, я обижаюсь, потому что большую часть времени в моей голове находиться приятно. Иногда.
— Да, я хочу кофе, — я отталкиваюсь от стены и хватаю веник, быстро избавляясь от улик.
— Ну тогда иди и приготовь еще одно для меня, — бормочет она, когда мы ходим по пекарне.
— Неужели, и почему я должна это сделать?
— Если бы не ты, я до сих пор валялась бы в постели.
Мне нечего ответить. Она права.
Но мы обе идиотки.
Сейчас шесть часов утра, и пекарня, в которой мы находимся, принадлежит миссис Лаути, уроженке Аспена, которой семьдесят два года. Она открыла ее тридцать лет назад, и с тех пор это заведение стало сладким сердцем местных жителей. Клянусь богом, за ее булочки с корицей люди готовы убивать — ну, совершать мелкие преступления, но это уже другая история.
С годами пекарня разрослась, и в ней начали продавать напитки. Теперь каждое утро в шесть тридцать вокруг пекарни выстраивается очередь за свежими горячими шоколадными булочками. А летом здесь подают клубничный чай со льдом.
Также сюда часто заглядывают туристы за холщовыми сумками, которые стали очень популярны после того, как несколько лет назад журнал «Vogue» включил эту пекарню в подборку лучших местных заведений Аспена.
В общем, я отвлеклась.
К сожалению, муж миссис Лаути, Чип, умер в конце прошлого года, и, поскольку у них не было детей, у нее появилось гораздо больше свободного времени. Мне всегда нравилась пекарня Лаути; Чип иногда работал с моим отцом, и, когда мы с Сэйлор были помладше, миссис Лаути разрешала нам выбирать что-нибудь с прилавка каждый раз, когда мы приходили за свежей буханкой хлеба. Я всегда брала булочку с корицей.
Поэтому, когда он умер, я сказала, что помогу ей с чем угодно. Ей нужно было только попросить.
В октябре она воспользовалась моим обещанием и попросила меня помочь ей во время праздников.
Конечно же, я согласилась. И Сэйлор тоже готова помочь. Все, что попросите, миссис Лаути.
Шесть недель назад она вручила нам ключи и сразу же отправилась со своей сестрой в трехмесячный кругосветный круиз. Она не хотела встречать Рождество в Аспене без Чипа.
Пять недель назад мне напомнили о ежегодном конкурсе пряничных домиков, который пекарня проводит каждый год. Идея пришла мне в голову, когда я была еще подростком.
Если бы было возможно путешествовать во времени, я бы вернулась в прошлое и заклеила себе рот скотчем.
Единственное, что спасает ситуацию, — это команда пекарей, которые приходят по очереди, начиная с четырех утра. Я бы ни за что не смогла испечь две тысячи наборов имбирных пряников одна. Нам с Сэйлор остается только разбираться с административной работой.
Ах да, и со всеми клиентами, которые хотят горячий шоколад ранним утром.
К счастью, заведение закрывается в обед. Наверное, поэтому по утрам всегда такая суматоха, но сколько бы люди ни просили закрывать пекарню попозже, часы работы всегда оставались прежними. С семи утра до двенадцати дня.
Я продержалась целый месяц, убеждая себя, что миссис Лаути забыла, что у меня тоже есть свой магазин. С другой стороны, мне действительно нужны деньги. Но не уверена, как Сэйлор относится к таким ранним подработкам — по-моему, ситуацию в основном спасает кофе и булочки с корицей.
К тому же, после закрытия магазина она может поспать днем.
Что касается меня, то я ухожу отсюда в девять утра, чтобы открыть уже свой магазин, а в пять часов вечера, после того как команда пекарей заканчивает на кухне, возвращаюсь, чтобы помочь с уборкой.
Сэйлор протягивает мне чашку дымящегося кофе, который, как я охотно признаю, является лучшим кофе в Колорадо. А, возможно, и в Соединенных Штатах. В этой пекарне все потрясающее. Конечно, если вам не нужно открываться ни свет ни заря.
— Спасибо, — я поднимаю свою чашку, чтобы стукнуться о ее. — Как раз кстати.
Она так громко стонет, что мне хочется добавить ей в чашку еще кофеина.
— Волнуешься из-за конкурса?
Я пожимаю плечами, но не могу сдержать улыбку, которая торжественно искажает мои губы.
Рождество — мое любимое время года. И точка.
Мне все в нем нравится. Холод, постоянный аромат корицы и пряностей в воздухе, мерцание и блеск, рождественские песни… все.
Мои родители тоже его любили, и с каждым годом все больше радовались приближению праздника. Мама начинала развешивать зимние украшения первого ноября
