Я тебя не хочу - Елена Тодорова
Амелия Иннокентьевна Шмидт, блядь.
Сука. Просто сука.
О, как же она бесит, когда открывает свой поганый рот!
Каждое ее слово, каждый взгляд, каждое проявление мимики, каждое движение будит во мне зверя.
Богиня, блядь.
Нашел ее в приложухе по фамилии. Так она мне назло, прежде чем ответить, переименовалась.
«Твоя Богиня». Моя, сука. Моя.
Только не Богиня. Так… Забавная игрушка. Вымораживающая зверушка. Стимулятор для нервной системы. Цирк с доставкой на дом.
Днем эту Фиалку чуть не убил. Маньяком себя почувствовал, пока за косы таскал. Она дралась как психопатка. А я озверел от желания ее выебать. Выебать во все, блядь, щели.
Подавить. Любым путем свое господство утвердить.
Даже залитым алкоголем мозгом понимаю, что это ненормально. Просто пиздец как ненормально.
Она служанка. Страшная служанка. Панда Кунгу-фу, мать вашу.
Я до такого не опущусь. Какие бы извращенные фантазии мне вырвавшаяся из-под контроля похоть не подкидывала, достоинство превыше всего. Слышали? Я клятву даю, что в сексуальном плане эту гарпию не использую никогда.
Почему я ее не уволил?
Это было бы слишком легко. Для начала я должен выдрессировать зверушку. Научить манерам. Заставить слушаться.
Видеть гадину не хочу, но приказываю ей явиться, чтобы заставить пресмыкаться перед моим ебанутым эго. Иначе не усну. Весь день ведь после стычки с ней штормит. Мне нужно отыграться и успокоиться.
— С кем это Тоха?
Прослеживаю направление, в котором уходит взгляд Прокурора, вижу рядом с другом Вязаные шорты, и мой мотор заводится. Что эта ебливая скотина ей впаривает? Пара секунд, и я ошарашенно понимаю, что если бы не музыка, звук моего гребаного сердцебиения стал бы достоянием общественности.
Намахивает люто.
— Это... — растягиваю свою оскомину. — Бичиха одна. Заносчивая хамка. Чертова сука.
— Бичиха? — морщится Жора. — И как вы познакомились? Что она у тебя дома делает?
— Едем мы в тралике. Смотрю, клёвая жопа стоит, — рассказываю как хохму, сохраняя свой обычный образ. — Свистнул ей. Она обернулась, оценила меня с головы, на хрен, до ног... И свистнула мне.
Прокурора не так уж легко вывести на эмоции, но надо мной он ржет охотно.
— А теперь че? Ты ее Тохе спихнул?
За грудиной резко становится тесно. В одном из сердечных протоков что-то застревает. Клином встает.
Вдох. Выдох.
Сто сорок в минуту.
Инородное тело не сдвигается с места.
— Ни хрена я ему не спихивал. Теперь она моет у меня полы.
— Походу, Тоха не в курсе.
В этот миг в моей, мать вашу, гостиной загорается штора, а я, блядь, бровью не веду. Потирая подбородок, наблюдаю за «спешащей», сука, на помощь прислужкой.
Она распустилась вкрай? Стоит, лясы точит!
— У тебя же противопожарка выключена, — толкает Жора не особо обеспокоенным тоном. Учитывая количество планокуров на квадратный метр, здесь каждый день что-нибудь горит. Разница лишь в том, что обычно я реагирую оперативно. — Че ты сидишь? Где баллон?
— В пизду баллон, — изрекаю мрачно.
— Да ты конкретно ужрался.
Кто-то вырубает музыку. Тоха гасит пламя. После чего, конечно же, раздувает перед моей мартышкой хвост.
— Видела струю? У меня мощнее. Оставайся, увидишь, — реклама в работе. И это только начало, естественно. Дальше более многообещающе: — Ебу как конь. Лижу как лось.
Поганка краснеет. Все остальные, ничуть не удивленные поведением Шатохина, гогочут. Эта сволочь может трахнуть любую. У него принципов нет. Вкуса тоже. Лишь бы в новую дырку сунуть.
Похрен, конечно. Его член — его дело.
Но…
В данную минуту меня пиздец как кошмарят подобные мутки на моей территории.
Какого хуя Тоха к ней прицепился? Не видит, кто это? Он-то приходил на неделе. Знает, что фрик Шмидт — моя рабсила.
— Бунтарка, — грубо окликаю служанку. Она оборачивается, чтобы метнуть в меня — не взглядом, нет — шаровой молнией. Застрявшая в моем сердце щепка воспламеняется. Мгновение, и огонь охватывает всю мышцу. — Сюда. Быстро, — эту команду еще жестче, словно шавке выдаю.
Чтобы не только она, но и все присутствующие уяснили истину: она принадлежит мне.
Только я решаю, чем ей заниматься.
Пока стопорю все внутренние процессы, служанка фокусирует внимание вновь на Тохе.
— Заманчивое предложение, лось, — протягивает с фальшивой милотой. — Но я пришла к оленю, — выдав это, указывает в мою сторону.
Под свежий взрыв хохота пересекает гостиную, чтобы подойти к барной стойке, за которой мы с Жорой сидим.
— Ах ты сучка, — сиплю, сканируя наглую мартыху буйным взглядом. Смотрю на нее, а перед глазами порно-кадры с ее участием летят. Член гудит, мечтая приступить к расправе. — Сейчас поймаю тебя в зубы, шерсть полетит.
Поганка Шмидт улыбается.
— Хозяину снова нездоровится, — вздыхает с притворным сочувствием.
Ненавижу, когда она так делает. Тошнит от ее приторности. Выворачивает.
— О, значит, это ты та сумасшедшая, которая работает на Фильфиневича? — вопрошает одна из подруг Динары.
Зверушку этот вопрос не особо беспокоит. Скрещивая на груди руки, дальше лыбу тянет.
Сука, какой груди?! Не смотри туда!
— Я его сиделка, — выписывает эта сучка.
Девки замирают в оцепенении, не зная, как реагировать. Тоха, Чара и Жора разрывают гостиную хохотом.
— Сумасшедшая ли я? — продолжает стерва с усмешкой. — Если терплю его — вероятно, да. Димочку нянька в детстве уронила. Выросло — что выросло. Что уж теперь? Кому-то нужно о нем заботиться.
Мое сердце толкается в горло. Стучит там с такой дурью, что в глазах темнеет. От ярости, безусловно. Я прищуриваюсь. Мучительно сглатываю.
И встаю.
Ноги, руки, корпус… Все, блядь, тело ощущается тяжелым и неповоротливым. Будто я реально без меры ужрался. Но я знаю, что это не так. Работает не бухло.
Я медленно приближаюсь к сучке. Толпа молчит.
— Ты бессмертная, — толкает Чара сквозь смех и прячет Шмидт за своей спиной. — Спокойно, Филя, спокойно. Не трожь девчонку. Убьешь, где еще такую найдешь?
Мне похрен, кто что говорит. Похрен в принципе на всех.
Поверх плеча Чарушина взгляд Дикобраза ловлю. Высовывается же любопытная зверушка.
— Уничтожу, — обещаю я ей.
— Облезешь.
В смотрящих на меня глазах все тот же огонь пылает. Черт знает, за что она меня ненавидит. Но я хочу, чтобы это чувство пробралось внутрь меня. В венах моих застыло. И в них же растворилось.
Тогда станет неважно, кто из нас разносчик этой заразы.
— Ты ведешь себя как мелочь. Прекращай прятаться за Чару. Я тебя все равно достану. Не сегодня, так завтра.
— Вовсе я не прячусь, Люцифер! — выпаливая это, Шмидт вышагивает в сторону.
Сгребая пальцы в кулаки, я заставляю себя оставаться на месте.
Сердце тарабанит с такой силой, что по всему телу вибрации идут. Каждый нерв
