Я тебя не хочу - Елена Тодорова
На безымянном пальце замечаю не только обручалку, но и то самое кольцо с фиалкой, которое Дима вытащил из мешочка с фамильными ценностями в Ночь Рода.
Я подскакиваю с дивана, на котором сидела Альфия. В панике оглядываюсь. Не дай Бог кто-нибудь войдет! Как мне вести себя?
Господи… Можно мне уже, пожалуйста, проснуться?
Щипаю себя, то есть прапрапрапрабабку Люцифера — за щеки, за шею, за запястье.
Тщетно!
Заслышав топот приближающихся шагов, кидаюсь к окну с твердым намерением прыгать. Это гостиная, а значит, мы на первом этаже. С той стороны высоковато, но палисадник должен смягчить падение.
О, Боже!
Чертово падение чуть не случается раньше, когда я запутываюсь в длинных юбках Альфии. Едва мне удается с ними справиться, в помещение забегает малышка.
— Мамочка! Мамочка!
Сердце пронизывает удивительное чувство нежности. Коснувшись его ладонью, со сдавленным вздохом приседаю, чтобы поймать летящую на меня девочку.
— О Боже, вот это сила, — выдаю со смехом, когда Авелия на полной скорости впечатывается мне в грудь.
— Мама, мама! Сегодня на предприятии запустили новый станок! Ты бы видела, как шустро он работает! Такие канаты плетет! Даже за океаном таких нет!
Несмотря на страх, я вдруг легко проникаюсь ситуацией. Не только радуюсь вместе с девчушкой, но и точно знаю, что говорить.
— О, я уверена, что нет! А ты-то, я смотрю, совсем не устала!
— Не устала, конечно! Канаты же машина скручивала, а не я!
— И то верно, — соглашаюсь я с улыбкой. — Признавайся, воробушек, снова на кадушках с канатами спала?
— Самую малость, ма… Вздремнула!
— Ух ты, чудо мое дорогое…
Этот милый разговор прерывают громоподобные крики.
— Не собираюсь я ничего останавливать! — горланит свекор, разрушая волшебство атмосферы, в которой я воспарила, оказавшись с Ави наедине. В бессознательном порыве защитить девочку, прижимаю ее головку к своему плечу и прикрываю ладонью маленькое ушко. — Эта власть отобрала у меня все, что потом и кровью создал! Так с какой стати я должен придерживаться выдуманных ими законов?!
— У нас остались дом и прилегающая к нему земля, папа, — перечащий свекру голос принадлежит моему мужу. Моему? Моему. Он заставляет меня встрепенуться и всем телом задрожать. А еще двигаться на звук, в горячей надежде хотя бы одним глазком увидеть мужчину. — Предприятием тоже по-прежнему руководит наша семья, — продолжает Дмитрий, пока мы с дочкой выходим в коридор.
— Государственным предприятием! В этом вся суть! — яростно настаивает Эдуард Дмитриевич.
— Это больше, чем есть у других, — спокойно резюмирует муж.
— Мне плевать! Производство препаратов будет продолжено! Более того, я намерен наращивать объемы!
— Как же ты не понимаешь, что это опасно, папа? Ты погубишь нашу семью!
— Держитесь подальше от подземелья, и никто не пострадает!
Я вижу ЕГО. Только вот миг этот чрезвычайно короткий.
Дима подходит к распахнутой настежь двери как раз в тот момент, когда мы с дочерью достигаем конца коридора. Притормозив всего на мгновение, он задерживает на нас взгляд. Этого достаточно, чтобы мое сердце зашлось в эйфории. Безумно хочется броситься к нему! Налететь, как это делает Ави. Но… В глазах мужа я читаю суровое требование — подниматься на второй этаж. После чего он закрывает дверь в библиотеку и возвращается к спору с отцом.
Так происходит не впервые. Я не смею возражать.
— Папочка сердится на нас? — щебечет воробышек по дороге наверх. — Или на тех людей, которые приходили ночью к дедушке?
— Ави… Дитя мое… — выдыхаю я встревоженно. — Я ведь тебе объясняла: это был плохой сон.
— Нет, мамочка. То, что я видела, не было сном. Ведь я стояла, а не лежала в своей кровати.
Господи… Эта малышка порой доводит меня до отчаяния!
— Иногда люди ходят во сне, милая.
— Только не я.
— Но ты ведь помнишь, что сказал папа? Об этом надо забыть.
— Помню.
Купаю Ави, хорошенько вытираю, одеваю в теплую пижаму и укладываю в постель. Тамара Митрофановна к тому времени приносит кипяченое молоко с медовыми пряниками, которые воробышек поглощает, пока я читаю ей книжку.
Когда малышка засыпает, укутываю ее одеялом, целую в ароматные волосики и, приглушив свет, выхожу из детской.
«Почему этот сон такой долгий?» — мелькает у меня в какой-то миг трезвая мысль.
Но довольно быстро она убегает, и я вновь погружаюсь в жизнь Альфии. Приняв ванну, облачаюсь в тонкую шелковую сорочку. А вот халат накинуть не успеваю… Дверь в спальню распахивается, и еще до того, как она закрывается, мной овладевает волнение.
Уверенные мужские шаги разбивают тишину. Слышу их. Даже заслушиваюсь. И при этом стою, словно изваяние, не в силах обернуться.
Дима скрепляет широкими ладонями мои плечи, гладит меня по рукам, прижимается губами к волосам, обволакивает нас своим запахом.
— Альфия… Моя Фиалка…
Мурашки. Жар. Трепет.
И я задыхаюсь от счастья, которое распирает грудь.
Набравшись смелости, поворачиваюсь, чтобы столкнуться с взглядом полного обожания.
— Я люблю тебя, — шепчет Дима едва слышно.
И мне становится горячо-горячо.
Потому что это признание звучит как клятва, которую ничто не способно нарушить. Как священное писание, которое я хочу восхвалять. Как сила, которая будет существовать вечность.
Проснувшись, я долго не могу отойти от этого сна. Кручу и кручу в голове, боясь того, что если «не заучу» как следует, ускользнут восхитительные эмоции, которые лично мне в жизни вряд ли удастся пережить.
«Я люблю тебя…»
Боже… Я же вся горю…
Я ведь не подозревала, что любовь — что-то настолько мощное, яркое, фантастическое. Да откуда мне было знать! В книгах нет такой глубины и насыщенности. Это нереально передать словами. Можно только почувствовать.
И все же…
Понимаю, что не в ответе за свои сны, но все равно испытываю какое-то жуткое смущение, когда смотрю на спящего рядом Фильфиневича.
Все-таки Альфия, Дмитрий и Авелия — его предки.
Хотя тут скорее я пленница мистики, которая то и дело проявляется на территории усадьбы, чем они — жертвы моей бурной фантазии. Вот и сейчас, после пробуждения, меня магическим образом тянет к Фильфиневичу. Я будто опьянена любовью троицы. Нужно срочно выбираться, пока не наделала глупостей.
Выскользнув из постели, в потемках подбираю одежду, быстро одеваюсь и выскакиваю из коттеджа, в котором, несмотря на «действующую техническую неисправность», как говорит чертов дурак Люцифер, провела последние три ночи.
Ехать домой в это воскресенье не планировала. Но сейчас понимаю — надо.
Аккурат к первому автобусу успеваю.
Народа почти нет. Я одна всю заднюю площадку занимаю. Чтобы как-то отвлечься, вынимаю из рюкзака то самое письмо, которое барин, пребывая в гневе,
