Папа, что ты натворил? - Амелия Борн

Амелия Борн

Папа, что ты натворил?

Глава 1

— Дедуля называет меня внученькой, а мама — принцесской. Именно не принцессой, а принцесской! — послышался голосок из моей приемной, когда я, уставший, невыспавшийся и злой, как три тысячи чертей, подходил к своему кабинету.

Это что еще такое? Секретарша привела сюда ребенка? Она же знает, что мой офис — не место для детей!

— И ты приехала сюда… к Громову Сергею Анатольевичу, чтобы рассказать ему про свою маму?

А вот этот голос мне очень не нравился. Потому что принадлежал моей бывшей невесте, с которой мы расстались не так давно. А именно — пару недель назад, не дожив до свадьбы каких-то несколько дней. В качестве жениха и невесты, разумеется. В остальном я был живее всех живых, хоть и порядком помят за эту ночь.

Отмена сего мероприятия уже обернулась скандалом в прессе. Мол Громов, такой-сякой, сначала развелся с женой, а теперь бросил невесту. Конечно, охочие до желтых заголовков журналюги даже не удосуживались разузнать, почему это я решил отменить женитьбу, но я им и не собирался рассказывать, что попросту передумал. Потому что любви между мною и Ульяной Родниной, дочерью весьма известного бизнесмена, не было ни на грамм. А я предпочитал начинать семейную жизнь, опираясь исключительно на чувства, желательно светлые. Такими наши отношения с Улей, очень быстро скатившиеся к скандалам и ссорам, уже не были. Это раньше я был влюблен не только в Роднину, но и в перспективы, которые открывал брак с нею, а сейчас понимал, что просто не вывезу эту женщину. Во всех смыслах этого слова.

— Да! Моя мама… это… ну как вам сказать… она его не очень долюбливает, — хихикнула девочка (а я надеялся, что внученьками и принцессками называют только маленьких представительниц женского пола), и тут я замаячил на горизонте.

— И почему это твоя мама меня недолюбливает? — поинтересовался я, появляясь в приемной.

Малышка, которая держала в одной руке стакан с соком, а во второй — игрушечную волшебную палочку, так и застыла, глядя на меня во все глаза. Как будто я был ее кумиром, сошедшим с плаката или экрана телевизора. А вот Ульяна хмыкнула и, переведя взгляд с девочки на меня и обратно, сложила руки на груди.

— Это я расскажу тебе наедине! — сообщила мне малышка.

Поставив стакан на стол секретарши, которой не было на месте, она подошла ко мне и деловито представилась:

— Катя.

Я посмотрел сначала на нее, потом на Ульяну. Снова на Катю, черты лица которой показались мне знакомыми.

— Громов Сергей, — отозвался я. — И если твоя мама не приехала с тобой и сопровождать тебя в мой кабинет некому, идем.

Она опустила взгляд, а я приметил в темных волосах малышки крохотную корону на обруче. Ну точно принцесска! И откуда она такая взялась на мою голову, а главное, зачем сюда явилась? Ну, недолюбливает меня какая-то незнакомая мне мама ребенка, я-то тут причем? Может, не заметил и случайно заблокировал выезд ее машины из двора? Или увел в магазине последнюю свободную тележку прямо из-под носа? Мало ли причин меня недолюбливать, в самом-то деле! Но это ведь не повод подсылать в мой офис своих детей.

— Сереж, я подожду тебя здесь, есть разговор, — сообщила мне Ульяна, которая заняла секретарское кресло, тем самым показывая, что ее намерения меня дождаться весьма твердые.

— Ладно, — буркнул в ответ, и мы с Катей направились в кабинет.

Как только за мной и девочкой закрылась дверь, она сразу приступила к цели своего визита. Достала из кармашка джинсовой курточки сложенную вдвое фотографию и протянула мне.

— Меня сюда привел дедушка. Я очень просила. Мама об этом не знает, но мы с тобой ей, наверно, потом скажем. Ее зовут Ангелина, дед называет ее Геля. А я — ее дочь.

Она замолчала, хмуря бровки, а потом, как будто решившись на что-то важное, ошарашила:

— И твоя дочь тоже, папа.

Прекрасно… Знал бы, что закончится именно этим, попросил бы Ульяну сразу выпроводить маленькую выдумщицу из офиса. Так я думал ровно до тех пор, пока не развернул фотографию, с которой на меня смотрела… моя бывшая жена.

Пришлось отойти к креслу и сесть в него, потому что сердце вдруг забилось чаще, того и гляди будет приступ.

Давно позабытые чувства всколыхнулись, пробили ту броню, которую я так усердно вокруг них выстраивал, и ростки их, прозрачные и слабенькие, потянулись наверх. К черту! Надо выдрать их с корнем навсегда.

— Послушай, малышка, ты никак не можешь быть моей дочерью, — размеренно сказал я, только теперь осознавая, что Ангелина родила ребенка, а я об этом даже не знал.

А хотя, с чего вдруг мне это должно быть известно? Мы больше не были близкими людьми, хотя в прошлом нас и связывали отношения, что казались крепче всяких пут.

— Да, на фото моя бывшая жена, — продолжил я, — но мы развелись с нею до того, как ты появилась на свет.

— Вот именно! — тут же с жаром откликнулась Катя. — Она просто тебе ничего не сказала обо мне.

Она уперла руки в боки и смотрела на меня с тем выражением на лице, какое бывало только у Ангелины. Да и вообще девочка была ее точной копией… Но мы развелись с Линой шесть лет назад, и тогда у нее уж точно не было дочери. Ни от меня, ни от кого бы то ни было.

— Я знаю твою маму. Он не стала бы от меня такое скрывать, — покачав головой, сказал я ребенку.

Сам же опять всмотрелся в фотографию Ангелины. Какая же она красивая! За время, что мы не виделись, стала еще более изящной, манящей, привлекательной.

Желанной.

Так… Что я там говорил про вырванные ростки чувств?

— Хочешь, поедем к ней?

Я предложил это Кате и до того мне понравилась данная затея, что я весь воодушевился. А желание увидеть Лину стало просто нестерпимым. Интересно, что она скажет, когда я доставлю ей ребенка? Спасибо, а я как раз позвонила Катиному отцу? Кстати, что это вообще такое? Катенька не знает про папу и думает, что родилась от другого мужчины!

— Она тебе сама скажет, что я — не твой отец, — продолжил я, на что девочка тут же замотала головой.

И вдруг заявила, пригвоздив меня к месту:

— Нет! Я здесь не за этим. Ответь мне