Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Рич!
Она приподняла край юбки, стала использовать его как веер. Окликая свекра, думала навести его на разговор о Дэвиде-малыше; рассчитывала, что услышит трогательную историю, которая пробудит в ней былую нежность к мужу. Вдруг спохватилась, поспешно сказала:
– Нет, ничего.
– Все в порядке?
– Конечно.
Навернулись слезы, но Мэрилин запрокинула голову, не дала им пролиться.
– У тебя, Мэрилин, уйма впечатляющих способностей – а вот врать ты не умеешь.
Она усмехнулась. Слезинка теплой змейкой скользнула по щеке к подбородку.
– Мой сын хорошо с тобой обращается, так ведь?
– Так.
Об их дистанцировании, о Джиллиан она никому не рассказывала. И уж точно эти сведения были не для ушей свекра. Однако Мэрилин позволила себе побаловаться, прокрутила в уме фразу: «Знаете, Рич, а сынок-то ваш подружку завел. А что – дело житейское». Представила, как свекор награждает Дэвида подзатыльником, внушает: «В рамках себя держи, в рамках!»
– Просто у нас неполоса. – Вот все, что Мэрилин позволила себе произнести вслух.
– А у Венди как дела?
– У Венди? Она… она…
Мэрилин медлила с ответом, теребила кончик своего пшеничного хвоста. Будь здесь Дэвид – выдала бы что-нибудь уклончиво-позитивное: например, об удовлетворительных школьных отметках Венди или о том, что у нее возобновился интерес к чтению. Но Дэвида не было. Дэвид остался дома – укреплять связь с трехлетней дочерью, которая (на это Мэрилин очень надеялась) уже забыла, что ненавидит свою маму – совсем как Венди.
– Вес она набирает. Что касается настроения… Боюсь, его приподнятым не назовешь. В школе ей очень плохо – так мне кажется, – заговорила Мэрилин. – Дома, возможно, чуть лучше. Мы для нее установили комендантский час – если держать ее взаперти, сами рехнемся. Не знаю, что и с кем она делает вечерами, но, по крайней мере, она домой возвращается. Насколько я поняла, Венди недовольна не только своей жизнью, а миром в целом. Да, полагаю, проблема именно в этом. Как ей помочь – неизвестно. Я стараюсь не усугублять ее страданий. А это трудно – она же меня ненавидит. Но в целом ее состояние лучше, чем было.
– Ненависти к тебе она не испытывает, так и запомни.
Не в силах взглянуть на свекра, Мэрилин произнесла:
– Откуда у вас такая уверенность, Рич?
– Боже, знали бы только эти девчонки, как им с матерью-то повезло.
– Вы очень любезны, Рич.
Он поерзал в кресле и пару раз кашлянул.
– Давно следовало тебе признаться. Дело в том, что она сюда приезжает.
– Что, простите?
– Она сюда приезжает. Иногда.
– В смысле, прямо сюда? К вам домой?
– Она приехала вскоре после того, как ее выписали. Ты куда-то отлучилась с Грейси, и вот она… С тех пор так и повелось. Мы с ней беседуем. В «Словодел» играем. С ней в игре не расслабишься, почти как с тобой.
Мэрилин чуть взглядом его не просверлила.
– Ладно, ладно. Не почти. До тебя ей далеко. А все ж она – достойный противник.
– Извините, Рич. Я только уточню – мы сейчас о Венди говорим?
– По-моему, ей дома все опротивело. Другого чего-то жаждет душа. Так со всяким бывает, верно ведь?
Мэрилин уже собиралась парировать: ей самой, дескать, такая роскошь не полагается, она к дому привязана. И вдруг поняла: ее визиты к свекру тоже не на сто процентов продиктованы альтруизмом. Сюда, во-первых, она может отправиться без детей. Во-вторых, тот факт, что она навещает и обихаживает старика, имеет весьма существенный бонус – позволяет удерживать верх над Дэвидом. У свекра Мэрилин становится собой – зрелой, самодостаточной личностью.
– Пожалуй, вы правы, Рич. А как она сюда добирается?
– Надземкой. Сперва по зеленой ветке, потом на коричневую пересаживается.
– А о чем она… о чем вы с ней беседуете?
– Так, обо всем понемножку. Школу обсуждаем. Про собаку она рассказывает. Про тебя.
– Про меня?
– Про вас с Дэвидом. Вспоминает всякие случаи из детства. Называет это «История моего происхождения»; не иначе в этой своей ньюэйджистско-социалистской школе нахваталась, куда вы ее сами отдали.
– Школа всего-навсего государственная, Рич.
– На днях вот я рассказывал, как Дэвид тебя со мной знакомил. Мне и не снилось, что мой сын отхватит такую сногсшибательную девчонку.
– И впрямь, сногсшибательнее просто некуда.
– Ты ж его просто спасла. Тебе небось и невдомек – а я вздохнул с облегчением, когда Дэвид тебя нашел.
– Не совсем так: мы друг друга нашли.
Мэрилин еле сдерживала слезы. Отвернулась, но свекор смотрел столь пронзительно, что она была вынуждена встретить его взгляд.
– Мой сын – порядочный человек. Слабостей, конечно, у него хватает – ну а у кого их нет? Намерения хорошие, а как до дела дойдет – тут и промашка, и другая, и третья. Да мы все такие. Если у вас разладилось, ты с ним поговори, Мэрилин.
– Если бы он еще и отвечал, совсем было бы хорошо.
Мэрилин максимально приблизилась к грани; еще шаг, то есть слово, – и получится, что она предает мужа.
– Я рассказывал Венди, как вы двое в кухне у меня сидели – юные такие, неопытные. Мой сын глаз с тебя не сводил весь вечер, Мэрилин.
К горлу подступил ком.
– Послушайте, Рич, это очень мило, но…
– Дэвиду повезло с тобой, и он это отлично знает. Насчет чего другого, может, и сомневается, а насчет везенья своего – ни минуточки. Ты просто ему напоминай иногда, и все. Потому, девочка, что если тебе хоть на десятую долю так же тошно, как мне на тебя глядеть жалко, стало быть, у тебя большие проблемы.
– Вид у меня вполне… – начала Мэрилин, но осеклась. Потому что свекор был совершенно прав.
К концу мая приятелей у Венди не осталось. А среди тех, кто недавно числился в таковых, не осталось ни единого, кому не светил бы через лазейку той или иной ширины вожделенный первый курс универа. Сама Венди в крысиных бегах за высшее образование не участвовала принципиально, и родители тему не поднимали, пока в один прекрасный день Венди, открыв калитку, не обнаружила мать сидящей на крыльце. Венди поддернула
