Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон
– Я принимаю административное решение, – протянул я. Папа не знал об этом. Но узнает. Скоро. Я не мог скрывать это от него. – А мой отец отошел от дел, так что это неважно.
Эд покачал головой, будто я безнадежен.
– Что с тобой случилось?
– Любовь. – Я расплылся в улыбке, оставив их на волю «пожирателей бензина». – Моя любовь вернулась ко мне, и я никогда ее не отпущу.
Глава 74
= Оливер =
Брайар не знала, что я отменил открытие лыжных курортов в Дубае и Палм-Спрингс. А поскольку «лоботомия» и впрямь сотворила с моим мозгом нечто невероятное, я ушел с работы пораньше и помчался домой, чтобы поскорее рассказать ей об этом.
Она должна была уже вернуться со своего свидания за выпечкой с Даллас – что бы это ни было – и, надеюсь, ждала меня в спальне в чем мать родила. От мысленного образа, на котором Брайар гладит меня по голове, как родитель, прилепивший золотую звездочку на тетрадь своего ребенка, у меня участился пульс. Он стучал так сильно, что я чувствовал его на шее.
Чем быстрее я ехал, тем более нелепыми мне казались собственные мучения. Не сказать, что мне в детстве не хватало любви. Мама хвалила меня за то, что я просто есть на свете, а это, если подумать, комплимент самой себе. А папа выражал свою гордость по-своему. Но я хотел этого от нее. От своей девушки. Хотел слышать ее похвалу, видеть ее улыбку, купаться в лучах ее одобрения. Засудите меня, черт возьми.
Едва затормозив, я выскочил из машины и помчался в нашу спальню, которую мы делили с тех пор, как вернулись из Нью-Йорка. (Я правда надеялся, что она будет ждать меня голой в постели.)
Увы, не повезло. Я заглянул в свой кабинет, в библиотеку и две гостевые комнаты наверху. Пусто. Я достал телефон и отправил сообщение Даллас, зная, что Брайар плохо отвечает на звонки и вообще не дружит с технологиями. Она так и осталась бумером [47], заточенным в молодом теле.
Олли фБ: Где моя невеста?
Даллас Коста: Я ее съела. Прости:/
Олли фБ: Шутки не должны быть настолько правдоподобными.
Даллас Коста: Она ушла от меня полчаса назад. С ней все нормально?
Олли фБ: Уверен, ничего серьезного.
Я зашел в приложение системы безопасности и перемотал запись на полчаса назад. Обычно я не утруждался это делать главным образом потому, что Себ вполне способен оставить мерзкие кадры, на которых занимается черт знает чем на берегу озера.
Наружные камеры подтвердили, что Брайар точно заходила в дом, но я все обыскал. Значит, если она не выпрыгнула в окно – что маловероятно, потому что здесь очень высоко, – то должна быть где-то здесь. Но где? Кровь похолодела, превращаясь в венах в сосульки.
Нет. Не может быть. Она бы не стала.
Но, конечно, стала бы. Она не Брайар Роуз. Она просто Брайар. А Брайар совсем не похожа на девушку, которую я когда-то бросил. В ней есть бунтарский дух, и она очень не любит, когда ей указывают, что делать.
Я помчался в южное крыло, чувствуя, как сердце подскочило к горлу. Если не остановлюсь, чтобы отдышаться, его бешеное биение закончится сердечным приступом. Это не должно было напугать меня. Себ не причинит ей вреда. Он знал, что в противном случае я его уничтожу. И все же у меня дрожали колени, пока я бежал ко второй перегородке, будто ошпаренный. Я чуть не оторвал ее от стены, пока пытался открыть. Прошел вглубь крыла Себастиана и остановился у поворота в его гостиную.
А потом услышал… Смех. Не просто смех. А смех Себастиана. Этот звук был таким редким, красивым и непривычным для моих ушей, что сперва я подумал, мне почудилось.
Я остановился на ходу и затаил дыхание, чтобы прислушаться.
– …я бы без преувеличения нарушила ради этого диету, – подтрунила Брайар, отчего Себастиан снова расхохотался.
– До или после того, как объешься бригадейро [48]?
– Ни до, ни после, – вздохнула Брайар. – Нельзя нарушить то, чего нет. Диеты – враг человечества. Я всегда выберу углеводы. Они моя единственная настоящая любовь.
Я чуть не подавился слюной, разрываясь между желанием поддаться неконтролируемому ощущению счастья от их веселья и растущей завистью от их еды. Если не обращать внимания на зависимость Брайар от углеводов, Себ отлично проводил время. Впервые. За пятнадцать лет. А вообще, может, и не впервые. Все вполне могло начаться в тот же день, когда она приехала. Судя по тому, как они ладили, это точно не первая их встреча. Как я мог быть настолько слеп? Видимо, они все делали тайком. Намеренно скрывали это от меня.
Не сомневаюсь, что это идея Себа. Наверное, он думал, что я утащу его в кругосветное путешествие на полгода, и оказался бы прав. Я уже мысленно отметил, что нужно всех обзвонить. Терапевтов, врачей, туристическое агентство. Охренеть. ОХРЕНЕТЬ. Мой брат может вернуться к жизни.
Я постарался взять себя в руки. Знал, что его злило, когда я так себя вел – волновался за него, настаивал, в порыве энтузиазма не давал ему принимать собственные решения.
Успокойся, приятель, иначе все испортишь.
Я прислонился к стене и продолжил слушать, не испытывая ни капли стыда. Его напрочь смело радостное волнение. В воздухе витал запах пиццы и пива. Из стереосистемы доносился отчетливый скулеж Питера Гриффина. «Гриффины». Легенда.
– Не понимаю, как ты ешь всю эту дрянь и остаешься в такой хорошей форме, – простонала Брайар, явно набив полный рот пиццы.
– Я тренируюсь по пять часов в день. Как видишь, у меня полно свободного времени.
Они продолжили есть в тишине, а я сполз на пол, наслаждаясь тем, что мой брат и невеста счастливы.
– Итак. – Себ помолчал, чтобы проглотить. – От твоих предков что-то слышно с прошлого раза?
С прошлого раза? Был какой-то прошлый раз, а она мне не рассказала?
В горле встал ком от ревности, не давая дышать. Они общались на своем языке, хранили секреты и вели разговоры, в которые я не посвящен. Но все же радость возобладала. Впервые за многие годы Себ делал успехи. Он принял другого человека, получал удовольствие от его общества и налаживал отношения.
– Нет, – протянула Брайар. – Видимо, мне удалось донести до них, что я желаю их присутствия в жизни меньше, чем темного жнеца.
– Не
