Вместе или нет - Ава Уайлдер
– Ну, я его не знаю, но буду счастлив ненавидеть его вместе с тобой.
Рассмеявшись, Лайла пихнула его в голень носком туфли.
– Рассказывай уже.
Он покачал головой, продолжая дразняще улыбаться.
– Так же, как у тебя, ― ничего серьезного с тех пор, как я переехал в Лос-Анджелес. Хотя, конечно, мне следовало завести кого-нибудь перед тем, как это все произошло. Как теперь понять, нравлюсь я кому-то сам по себе или только из-за того, что стал телезвездой?
– Никак. А когда ты настолько прославишься, что женщины начнут вешаться на тебя гроздьями, тебе, скорее всего, будет уже на это наплевать.
Он фыркнул.
– Какая страшная картина. Я, наверное, не переживу.
Она изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.
– Тем не менее, так и есть. Радуйся, что ты одинок. Бывает, отношения разваливаются, когда кто-то из пары становится знаменит и начинает привлекать к себе слишком много внимания. Становится трудно избежать искушений.
– На самом деле это не то искушение, которое меня волнует, ― пробормотал Шейн себе под нос, после чего залпом допил свой виски.
А когда вновь посмотрел на нее, уже не смеялся.
Лайла почувствовала, что краснеет, но надеялась, что это будет не очень заметно в приглушенном освещении бара. Впервые за весь вечер она ощутила себя косноязычной и неуклюжей, и чтобы скрыть неловкость, отвернулась и тоже допила вино.
– И тем не менее, что-то наклевывается, не так ли? ― спросил он.
Она долго смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что он имеет в виду, однако выражение его лица оставалось непроницаемым.
– Ты имеешь в виду сериал? ― сказала она.
Он кивнул.
– Да. Похоже, он действительно может нас куда-нибудь привести. ― Его взгляд скользнул по лицу Лайлы. ― Я рад… Рад, что ты со мной. Что нас взяли вместе. Я слышал, на вершине бывает одиноко.
– Одиноко может быть где угодно, ― ответила она и тут же прикусила губу, понимая, насколько уныло это прозвучало.
Шейн слегка нахмурился и придвинулся к ней ближе.
– И здесь?
Она медленно покачала головой, не сводя с него пристального взгляда, не зная, что же ему ответить. Независимо от того, насколько ей нравилось его общество, она ощущала странную, отчаянную боль, которая росла внутри по мере того, как длился вечер.
Она наклонилась и прошептала ему в ухо так, будто у них появился общий секрет:
– Я тоже рада, что ты со мной.
Он положил руку ей на поясницу, послав электрический импульс вверх по спине, и ей стало и холодно, и горячо одновременно.
– Как думаешь, еще по одной, или лучше на этом закончить?
Они словно оказались на гребне набегающей волны, которая поднимала их все выше и выше. И все еще оставалось неясным, смогут ли они благополучно доплыть на ней до берега, или стихия затянет их под воду, перемолотит, контузит, и каждый из них едва спасет свою жизнь.
Неизвестность приводила Лайлу в трепет. Напряжение росло. Сердце бешено колотилось в груди, кожу покалывало от жара.
Они еще не закончили. И даже не начинали.
– Я бы выпила еще. ― Она посмотрела в угол, где возле маленького столика стояли два кресла. ― Может, переберемся туда? Хотелось бы расслабить ноги.
– Конечно.
Улыбнувшись, она кивнула в сторону туалетной комнаты.
– Сейчас вернусь.
Вымыв руки, Лайла постояла еще с минуту, позволив прохладной воде стекать по внутренней стороне запястий, и встретилась взглядом со своим отражением, пытаясь увидеть то, что увидел он: расширенные зрачки, порозовевшие щеки, шальной взгляд.
Она была похожа на человека, который собирается принять важное, но неправильное решение.
Когда Лайла вернулась, Шейн сидел в кресле, и оба напитка стояли перед ним на столике. Подойдя к нему сзади, она положила руку ему на плечо, и он вздрогнул от ее прикосновения.
Он поднял глаза, они встретились взглядами, и внутри у нее все сжалось от того же самого выражения лица, которое она только что видела в зеркале. Вслед за этим его рука обвилась вокруг ее талии, он притянул Лайлу к себе и посадил на колени, она обняла его за шею, а ноги перекинула через подлокотник кресла.
Лайла попробовала рассмеяться, но смех застрял у нее в горле. Шейн не отрываясь смотрел на нее, однако поцеловал не сразу. Он просто обводил взглядом ее лицо, будто там было написано секретное послание, которое можно было прочесть только вблизи.
Лайла взяла его за подбородок, ощутив ладонью шершавую вечернюю щетину, и нежно прижала большой палец к ямочке, почти не осознавая, что делает. Он улыбнулся и наклонился, сократив, наконец, расстояние между ними до минимума.
Поцелуй его был нежным. Более нежным, чем Лайла ожидала. Однако она чувствовала, как упорно он старался контролировать себя, ― по пульсировавшему в его теле напряжению, по его прерывистому дыханию. Восхитительный голод рос внизу ее живота, пока его губы дразнили, исследовали, вкушали, а его сжатая, как пружина, сдержанность медленно сводила ее с ума.
– Черт, ты потрясающе пахнешь, ― пробормотал он. ― Я очень хочу…
Он повернул голову и коснулся губами ее щеки, не позволяя себе прикусить мочку ее уха.
Она резко вдохнула и снова притянула его лицо к своему, втягивая его нижнюю губу в свой рот. Она стала глубоко целовать его, больше не в силах это терпеть. Как только ее язык впервые коснулся его языка, он издал низкий горловой стон, одной рукой крепче прижал ее к себе, а другую запустил в ее волосы.
Она плавилась от тепла его тела, поцелуи становились все более лихорадочными и требовательными, его ладони дразнили ее, поглаживая обнаженные руки и ноги, обхватывая талию, прикасаясь к ней везде, кроме тех мест, где она больше всего этого хотела. Лайла стала извиваться у него на коленях, его дыхание сбивалось всякий раз, когда она своими ягодицами касалась выпуклости на его джинсах, а ее бедра сжимались, отчаянно нуждаясь в облегчении.
Лайла не могла вспомнить, когда в последний раз так возбуждалась от обычного поцелуя, ― сейчас она, кажется, могла кончить от малейшего прикосновения между ног. Но ведь это был не просто поцелуй. Это было ожидание. Предвкушение. Таившееся в его взгляде, когда она появилась в баре; когда он впервые увидел ее в этом платье; когда они сидели друг напротив друга в комнате ожидания перед прослушиванием.
К тому же он действительно офигенно целовался.
В конце концов, он отстранился, прижавшись лбом к ее лбу, и прохрипел:
– Господи Иисусе…
– Я еврейка, ― машинально пробормотала она, поскольку мозг был слишком взбудоражен, чтобы придумать что-то еще.
– Ну, вообще-то, он
