Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Лиза кивнула. Райан мог бы напоследок ткнуть ее носом в ее измену, напомнить: он сам виновен лишь в своем психическом расстройстве, контролировать которое он по большей части не в силах, а способ отмщения, избранный Лизой, чудовищно жесток в своей примитивности. Мог бы напомнить он также, что дитя с изрядной долей вероятности унаследует его предрасположенность к депрессивным состояниям, – но разве это хуже, чем генетически обусловленный моральный садизм, который привалит малютке с Лизиной стороны? Потому что страдание внутреннее, родное – оно совсем не то, что страдание, вызванное действиями извне.
Но вместо монолога о страданиях и жестокости с губ Райана сорвалось: «Я тебя люблю». Он шагнул к Лизе и обнял ее, и ей ничего не оставалось, кроме как ответить объятием. Уже через миг Райан выпустил Лизу, сел в машину и укатил не оглянувшись, но в течение этого мига они стояли близко-близко друг к другу, рискуя взаимным давлением тел физически повредить человечку, который уже был травмирован ими морально.
1995
Аарон Баргава, нарисовавшись у парадной двери, сильно раздосадовал Вайолет. Венди, популярная наша. До такой степени, что в ее дом заходят, даже зная: проведывать там некого.
– Она все еще в больнице, – произнесла Вайолет дружелюбнее, чем планировала. Потому что Аарон был не из тех, в чей адрес фыркают. Его глаза лучились теплом, от его улыбки екало в животе. В руках он держал букет тигровых лилий.
– Да знаю я. А цветы привез вам всем – всей семье. Как там Венди вообще? Лучше ей? – И Аарон протянул цветы Вайолет.
Она взяла, склонилась над одним цветком, сунула нос в самую середку, вдохнула влажную сладость. Представила: вот ее носовые пазухи заполняются пыльцой, источники которой куплены Аароном в сетевике «Джуэл-Оско».
– Спасибо, – сказала Вайолет. – Не знаю. Наверно, лучше.
Аарон единственный из приятелей Венди здоровался с Вайолет, если встречал ее в школьном коридоре; единственный задерживался у них дома по вечерам, чтобы перекинуться с Вайолет парой слов. Теперь она села на качели и рефлекторно затормозила ногой по настилу крыльца, чтобы качели остановились и Аарон смог сесть рядом.
Что он и сделал.
– Ты ее навещаешь?
Вайолет покачала головой. Ни она, ни Лиза, ни Грейси до сих пор в больнице не были. Сами не просились, а родители не предлагали. Вайолет с Лизой вместе укладывали Грейси спать, пели ей, как умели, любимые мамины песни: «Прошу вас, мистер почтальон», «Полнолуние» и «Ночь, когда разгромили Старый Дикси»[106]. Грейси засыпала, а Вайолет и Лиза допоздна смотрели документальный фильм о Томе Петти[107]. Увы, прежнего удовольствия не получали. Раньше изюминку действу придавала его нелегальность (по будням родители запрещали им вечерние телепередачи). Вдобавок без Венди сам процесс казался кощунством, хотя Вайолет знала: Венди вновь воцарится в семье, вот только выздоровеет. Так всегда было, так и дальше будет.
– Как вы без нее – держитесь?
Вопрос вызвал в памяти череду кадров: скорая на подъездной дорожке, вынос бесчувственной Венди, мама, мечущаяся по дому, как всполошенный зверек.
– Живем одним днем, – выдохнула Вайолет, чувствуя себя комендантом осажденной крепости.
– Венди много о тебе рассказывает.
– О том, какая я зануда? – почти пропела Вайолет. Можно представить, что говорила про нее Венди! – И что я у нее стащила помаду оттенка «черный мед»?
Аарон рассмеялся:
– Точно! Она и правда упоминала насчет помады. Но в целом Венди… она тобой восхищается, Вайолет. Какая ты умная, способная.
Стало совсем грустно. Потому что Вайолет всегда недоумевала: как это ее старшая сестра – упрямая, отчаянная бунтарка – вообще с ней водится. Зачем ей сдалась Вайолет – жеманная, предсказуемая, без намека на творческую жилку? Она чуть не заплакала – впервые с госпитализации Венди. Разве честно хоть на полсекундочки порадоваться тишине, если эта тишина накрыла дом потому, что в больницу забрали твою сестру, с которой вы – ирландские близняшки? А вот Вайолет порадовалась. Но нет, при этом красавчике она не разрыдается. Потому что у Аарона с Венди, наверно, серьезно, раз он явился, зная, что самой Венди нет. Наверно, она ему настолько дорога, что он заодно любит и всю ее семью.
– Может, нужно что-нибудь, Вайолет? В школу тебя подбросить, например?
– В школу нас дедушка возит.
И тут же представилось: вот она, Вайолет, подкатывает к школе, выплывает из машины, за рулем которой – клевый парень. Каково это – быть Венди, неотразимой, дерзкой, активной? Каково это, когда за тобой парни толпами ходят?
– Она выкарабкается, – сказал Аарон. – Венди есть Венди. Такую не сломишь.
– Спасибо, – вымучила Вайолет. Хорошо бы Аарон еще с ней посидел; чем бы его задержать? Ничего в голову не идет. Аарон поднялся, а она, теребя лепесток между средним и большим пальцами, повторила: – Спасибо за цветы.
* * *
Мэрилин отключилась над Венди – пальцы сцеплены, спина колесом, шея неловко повернута, словно сон сморил ее во время молитвы. Венди спала под капельницей, с иглой в локтевом сгибе левой руки. Дэвид поцеловал ее в лоб. Без косметики, с влажноватыми волосами, дочь казалась ребенком; впечатление, которого она не производила уже много лет. Дэвид отвел взгляд. Всего ничего времени прошло – откуда же такие перемены, откуда такая тяжесть? Он присел на корточки возле Мэрилин, прошептал:
– Родная!
Мэрилин тотчас проснулась. Отчетливо хрустнул ее шейный позвонок. Оба разом вздрогнули, и Мэрилин посмотрела на койку – убедиться, что дочь не улизнула. Прискорбный рефлекс – в последние годы ни отцу, ни матери не удавалось ее удержать.
– Пойдем домой, – произнес Дэвид, а сам подумал: может, и лучше, что девочки почти не видят Мэрилин? Ее не узнать: взгляд блуждает, под глазами синяки будто от побоев.
– Я ее без присмотра не отставлю.
– Мэрилин, ты не спала с самого…
Он не мог сказать «с ночи на воскресенье». Фраза была табуирована. Ночь на воскресенье не обсуждалась, равно как и воскресное утро, когда Мэрилин обнаружила Венди в постели подле себя, не реагирующей на внешние раздражители. Если бы даже Дэвид и поднял тему, у него язык не повернулся бы описать детали: ничтожный вес дочери, подхваченной им на руки; изжелта-землистое ее лицо. Венди была на вечеринке, где ей подсунули чудовищный коктейль – алкоголь и таблетки. Экстази и кетамин, судя по анализам. Эти мысли Дэвид гнал. Он думал только о воскресном утре: сам он проснулся на диване в гостиной, потому что дочь заняла его место в
