Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Ванная внезапно становится слишком маленькой. Тускло-белые стены смыкаются, я разворачиваюсь и сильно бью по одной из них. Боль пронзает руку, и это немного рассеивает шум в голове, так что я делаю это снова.

Я начинаю считать, выравнивая дыхание с каждым ударом. Вдох, выдох – один. Вдох, выдох – два. Вдох, выдох – три.

Мир сужается до боли в моей руке и ощущения липкой от влаги после душа краски. Счет растет, и я начинаю оставлять на стене кровавые полосы от трескающейся на костяшках пальцев коже. Но не останавливаюсь.

Не останавливаюсь, пока дверь не распахивается и Мэлис не врывается в маленькое помещение, оттаскивая меня от стены.

– Проклятье, да прекрати ты. – Его голос звучит даже мягко.

– Мэл…

– Я знаю, – говорит он, обрывая меня. – Я сказал тебе пойти помыться, а не в крови снова измазаться. И надень уже гребаные штаны.

Я поднимаю руку, смотрю на нее. Он прав. Костяшки пальцев превратились в кровавое месиво. По крайней мере, если придется их латать, мне будет чем занять руки.

Я смываю кровь под струей воды из раковины, а затем натягиваю уже ношенные брюки, морщась от осознания того, что слишком долго не стирал их. Я пока отказываюсь от рубашки, не желая снова надевать на себя эту заскорузлую, запачканную кровью вещь. Двигаясь по маленькой комнате, я чувствую на себе пристальный взгляд Мэлиса.

– Знаешь, – бормочет он после долгой паузы. – Вообще-то это я обычно ломаю вещи кулаками. А вот ты у нас уравновешенный и весь такой собранный.

Я фыркаю на это, но брат не ошибается.

– Я чувствую, что… не знаю. Чувствую, что распадаюсь на части. Все не так. Так не должно было случиться.

– Да. Я всё думаю о ночи перед тем, как разразилась вся эта хрень, и о том, как мы были так…

– Счастливы? – добавляю я.

Мэлис пожимает плечами.

– Да, наверное. Думали, будто время выиграли. Что дальше будет легче.

– И успокоились.

– Мы ведь думали, что этот ублюдок мертв.

– Оливия хотела, чтобы мы так думали. Она намеренно скрывала от нас правду, – говорю я ему. Я много размышлял над этим в течение последних двадцати четырех часов. – Вероятно, для того чтобы использовать его именно так, как это случилось. Они оба охотились за нами, и ему удалось застать нас врасплох, потому что мы были полностью сосредоточены на ней.

Мэлис бормочет ругательства себе под нос, проводя пальцами по темным волосам.

– Мы все исправим. Найдем ее.

Я с трудом сглатываю. Ощущаю, как то безумие, что захлестнуло меня несколько минут назад, возвращается, чтобы вновь поглотить. Но я выдыхаю, а затем снова, сосредотачиваясь на Мэлисе, а не на панике.

– Мы должны найти ее, – говорю я, и мой голос звучит хрипло даже для моих собственных ушей. – Должны. Я просто. Я…

Мой голос срывается. Я даже не знаю, какие слова пытаюсь подобрать. Я не знаю, что сказать, чтобы стало ясно, насколько это важно. Как сильно я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

– Ты любишь ее. – Голос Мэлиса тих, но слова кажутся странно громкими в этом маленьком, пустом пространстве. Это не обвинение, просто констатация факта.

Я делаю еще один глубокий вдох и киваю. Странно думать об этом, странно признавать, что это правда. Я, конечно, никогда не думал, что буду испытывать такие чувства к кому-либо. После смерти мамы я был уверен, что единственные люди, которых я когда-либо буду любить, – это мои братья.

А теперь…

Я киваю, соглашаясь со словами Мэлиса.

Это вызывает во мне совершенно новую бурю чувств. Потому что я и правда люблю ее. Вот в чем дело. Вот почему во мне столько эмоций. Вот почему я так отчаянно хочу ее вернуть. Вот почему, когда она пропала, мне показалось, будто я потерял частичку себя, и почему, представляя, как Трой причиняет ей боль, мне хочется снести весь мир голыми руками.

– Я так и не сказал ей, – выдавливаю я из себя, поднимая глаза и встречаясь взглядом с братом. – Я никогда… Я так долго не мог даже прикоснуться к ней, как бы сильно мне этого ни хотелось. Черт. Вот бы это дерьмо не сдерживало меня так сильно. С тобой и Рэнсомом ей никогда не приходилось сомневаться в ваших чувствах.

Мэлис фыркает, бросая на меня взгляд.

– Чушь собачья. Может с Рэнсомом и да, но со мной? Да я угрожал ей через день и выбалтывал ей всякую чушь.

Я качаю головой, от волнения мурашки бегут по коже.

– Но она все равно осталась. Она…

– Да, и она осталась ради тебя тоже. Я видел вас вместе, и как она старалась сблизиться с тобой. Думаешь, она бы сделала все это, если бы сомневалась?

Я хочу возразить, но замираю, пожимая плечами. Эмоции просто душат меня.

– Она знала, – продолжает Мэлис твердым голосом. – И знает. И я могу сказать тебе, что она чувствует то же самое. Она никогда не считала тебя ущербным или покалеченным. По крайней мере, не больше, чем все мы. Она любит тебя таким, какой ты есть.

– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я, почти отчаявшись получить ответ.

– Просто знаю, – он делает паузу, затем добавляет: – Это было очевидно, Вик. Я видел это каждый раз, когда она смотрела на тебя. Точно так же, как она могла понять это по тому, как ты смотрел на нее.

Я делаю еще один прерывистый вдох, и когда снова вдыхаю, мои легкие уже не так сильно сопротивляются.

– Хорошо, – бормочу я. – Мы должны найти ее, Мэлис.

– И найдем, – говорит он, и выражение его лица становится жестче. – Мне плевать, если нам придется перевернуть вверх дном весь этот чертов штат или всю эту чертову страну. Мы найдем ее.

Он протягивает руку, и ее вид погружает меня в воспоминания о другом времени, много лет назад.

Мэлис тогда был моложе, но не менее решителен. Его глаза горели почти так же, как сейчас, когда он сказал нам с Рэнсомом, что мы сделаем все, чтобы наш отец больше никогда не смог причинить боль маме. Тогда он тоже протянул руку, и мы с Рэнсомом по очереди пожали ее, скрепляя сделку рукопожатием, которое значило так много.

Ставки сейчас так же высоки, и судьба