Жестокие сердца - Ева Эшвуд
Если закрыть глаза, то в голове снова возникает образ: гудение машины и Мэлис, объясняющий, почему он выбрал для меня этот дизайн. Мол, он видит во мне одновременно красивую и нежную, но также сильную и несгибаемую девушку.
Я сосредотачиваюсь на этом воспоминании, не давая себе окончательно отчаяться.
С трудом сглотнув, я включаю душ и жду, пока нагреется вода, прежде чем залезть под нее. Болезненно шиплю, когда струи попадают на спину, а затем тихо стону. У меня все тело ноет. Горячая вода начинает смывать кровь, пот и все остальное. Это так приятно – убирать с себя прочь частицы Троя.
Я позволяю воде стекать по мне, расслабляя напряженные мышцы, пока журчащий звук заглушает мысли. Тщательно промываю волосы, прочесываю их пальцами, потом приступаю к мытью тела. Я бы осталась здесь навсегда, если бы могла, но не хочу, чтобы Трой или его сторожевой пес пришли за мной, поэтому выключаю воду и выхожу из душа.
Наконец-то я выгляжу как человек. Более-менее. Не знаю, мыл ли меня кто-то после того, как притащили из Мексики, да и в любом случае даже думать об этом не желаю. Но чистой быть приятно.
К счастью, одежда, которую оставил для меня Трой, обычная, ничего похожего на свадебное платье, в котором я проснулась. Только дорогая блузка, нижнее белье и брюки, которые я надеваю, как только обсыхаю.
Блузка прикрывает мои татуировки, но я все равно знаю, что они там, поэтому кладу руку на те, что у меня на груди, делая еще один глубокий вдох.
Я думаю о братьях Ворониных, вспоминая, как видела их в последний раз. Мэлис и Рэнсом, разъяренные и запыхавшиеся, пытались заставить нас всех бежать. Вик, заслонивший меня собой, а затем внезапно рухнувший на землю, сраженный выстрелом. Я даже не знаю, куда его ранили. Я даже не уверена, жив ли он вообще…
Он должен быть жив. С ним все должно быть в порядке.
Ни один из его братьев не позволил бы ему умереть вот так. Они попытались бы спасти его, оттащить с края пропасти. Я знаю, они позаботились о нем. Так что он, скорее всего, жив. Наверняка Виктор где-то там, очень тщательно накладывает швы, аккуратно промывает свою рану.
Все трое, вероятно, ищут меня. На данный момент я верю в это всем сердцем. Они уже не раз доказывали мне, что, пока в их телах теплится жизнь, они не перестанут пытаться найти меня или защитить.
Поэтому я должна выжить.
Я должна быть еще жива, когда они доберутся сюда.
Должна.
Повторяя эти слова, как мантру, я наконец открываю дверь ванной.
Дуболом все еще стоит там, скрестив руки на груди. Он ничего не говорит, просто жестом приглашает меня следовать за ним и ведет по другому коридору в столовую. Он не такой роскошный, как у Оливии, но все равно выглядит вычурно. Трой уже там, сидит во главе стола, развалившись, как какой-нибудь король на своем троне.
Когда я вхожу следом за его охранником, Трой поднимает голову, и я испытываю прилив дикого удовлетворения при виде царапин на его лице. Может, в итоге он все-таки и получил то, что хотел, но я сдалась не без боя. Он кое-что отнял у меня, но, по крайней мере, я тоже кое-что отняла у него.
Даже если этого было недостаточно.
– Садись, женушка, – говорит он, и в его голосе звучат самодовольство и скука.
Я делаю, как он говорит, и осторожно сажусь за стол.
В другом конце комнаты открывается дверь, и входит прислуга, неся на подносах еду. Большой кусок запеченного мяса, овощи и хлеб. Пахнет вкусно, но я не двигаюсь с места, даже когда Трой начинает накладывать порцию себе на тарелку. Ему требуется мгновение, чтобы заметить это. Он проглатывает кусочек хлеба, смотрит на меня, выгибая бровь.
– Еда не отравлена, – уверяет он меня, ухмыляясь. – Зачем мне тебя убивать? Ты ведь моя жена. Это моя работа: заботиться о тебе, верно? Поэтому я должен следить за тем, чтобы ты ела.
Каждый раз, когда он напоминает мне, что я его жена, моя ненависть лишь растет. Я стискиваю зубы.
– Кажется, ты не испытываешь никаких угрызений совести, причиняя мне боль, так что не веди себя так, будто это что-то значит.
Ухмылка Троя становится еще шире.
– Причинять тебе боль и травить – две разные вещи. – Он тянется к своему бокалу с вином и делает глоток, причмокивая губами. – Я знал, что ты будешь дикой. Вот почему меня тянуло к тебе. Я хотел, чтобы в моей жене была искра. Пыл. Всех остальных женщин, на которых мои родители хотели меня женить, было бы слишком легко сломить. Они просто лежали бы, как безвольные тряпичные куклы, и терпели. Но ты? Ты заставляешь меня постараться, и я от этого тащусь.
Желудок скручивает. Я чувствую, что меня сейчас вырвет прямо за столом. Если Трой и замечает это, ему наплевать, поэтому он просто продолжает:
– Конечно, мне придется научить тебя, как себя вести, – добавляет он со смешком. – Мне нужна жена, с которой я мог бы выходить в приличное общество, а это значит, что мне придется тебя сломить. Немного подавить этот огонь. Совсем чуть-чуть, понимаешь? Вот почему наш медовый месяц здесь продлится долго. Я сказал семье, что ненадолго уеду, чтобы побыть со своей новой невестой. Только мы вдвоем. Это даст мне возможность перевоспитать тебя.
Меня охватывает отвращение, горькое и сильное. По коже пробегают мурашки.
– Ты гребаная свинья, – выплевываю я. – Монстр, который наслаждается болью и властью. Думаешь, ты какой-то принц, король или плейбой? Считаешь себя лучше всех остальных, но на самом деле ты всего лишь кусок дерьма. Просто еще один избалованный мальчишка, который так и не научился принимать «нет» в качестве ответа.
Когда эти слова вырываются у меня изо рта, я понимаю, что мне следовало бы придержать язык. Не надо было это говорить, ведь, вероятнее всего, это еще мне аукнется. Но поделать я с собой ничего не могу.
– Ты отвратителен, – огрызаюсь я. – Всё болтаешь про женщин, которые были бы безвольными куклами, но знаешь, что я думаю? Я думаю, что ни одна женщина ни за что на свете не позволила бы тебе дотронуться до нее. Ни за какие деньги в мире. Потому что ты подонок и просто шут, и они это знают. И
