Вместе или нет - Ава Уайлдер
ШЕЙН:
как себя чувствуешь?
Лайла прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить.
ЛАЙЛА:
лучше
Все еще плохо, но уже лучше
Подумав, она дописала:
Спасибо тебе за вчерашний вечер
ШЕЙН:
рад это узнать. & всегда пожалуйста
Я увидел, что на канале TBS[44] идет новогодний марафон «Лучшие фрагменты из истории о Кейт и Харрисоне» ― если вдруг тебе захочется прогуляться по аллее воспоминаний
ЛАЙЛА:
ты же знаешь, я не люблю покидать проспект укрощения чувств
Тем не менее, Лайла поймала себя на том, что уже переключается на канал TBS. Ее лицо появилось на экране крупным планом ― это был третий сезон, она могла определить это безошибочно по длине волос и надетой на нее куртке.
Кейт сидела за рулем машины, а Харрисон ― на пассажирском сиденье. Ох уже эта задолбавшая их машина! Они провели в ней сотни часов, наговаривая страницы, страницы, страницы диалогов. А в промежутках между съемками дублей сидели и молчали, уставившись в окна на неподвижный пейзаж, не имея даже телефонов, чтобы отвлечься.
Лайла прекрасно помнила, как вскипала от раздражения, когда Шейн шутил со съемочной группой, как завидовала, насколько легко ему удавалось поддерживать у всех настроение, если рабочий день затягивался, как комплексовала от того, какой недружелюбной она, должно быть, выглядела по сравнению с ним, ― хотя на самом деле она всего лишь пыталась сохранить силы и удержать внимание между дублями, чтобы все как можно скорее закончили съемочный день и разошлись по домам.
Но глядя на это сейчас ― годы спустя и со стороны, ― Лайла ничего подобного не заметила. Теперь она видела на экране только Шейна: потрясающе обаятельного, забавного, харизматичного ― и все его обаяние, вся его харизма и весь его позитив были направлены исключительно на нее. Как же могло получиться, что тогда он так ее раздражал? А еще этот пронзительный взгляд… Ясное дело, это было не по-настоящему. В то время он ее тоже терпеть не мог. Но сейчас Лайла увидела в этом его взгляде неподдельную тоску.
Лайла продолжала смотреть эпизод из сериала и по ходу событий вспоминала, о чем в нем повествовалось. Кейт была одержима призраком женщины-ученого, которая была неспособна уйти в мир иной, пока не закончит свои исследования, над которыми трудилась в течение многих лет. Лайла увязла в немыслимом количестве специфических терминов и пребывала в полной уверенности, что сценаристы решили над ней поиздеваться. В довершение ко всему в тот момент Лайла страдала от сильнейшей простуды. Голова была словно набита ватой, из-за чего ей было трудно произносить даже самые простые реплики.
Эпизод подошел к сцене в лаборатории. На Лайлу нахлынули мучительные воспоминания о том, сколько времени ушло у них на съемку этой сцены. После того, как они наконец справились со средним планом, настал черед ее крупных планов, а Шейн остался за кадром. Но как только прозвучала команда «Мотор!», Шейн поднял ладонь, на которой маркером были написаны все заумные словечки, которые Лайла постоянно забывала. Ей показалось, что Шейн злобно ухмылялся в тот момент, когда вся группа взорвалась дружным смехом. Разумеется, эту закадровую сценку включили в сборник неудачных дублей и показали на вечеринке по случаю закрытия сезона, и Лайла даже смеялась вместе со всеми ― несмотря на то, что она испытывала страшное унижение от удовольствия, которое он получил, открыто над ней насмехаясь.
Но что, если она ошибалась?
Что, если он действительно пытался ей помочь?
Лайла подтянула колени к подбородку и обхватила их руками, ощущая внутри себя незнакомую боль, что-то очень похожее на одиночество, но более острое. Более пустое. Как будто вместо сердца у нее образовалась черная дыра.
Ей хотелось, чтобы Шейн был сейчас рядом с ней. Желание пригласить его к себе накатило с такой силой, что не успела она опомниться, как у нее в руке оказался телефон.
Она смотрела на телефон очень долго.
Конечно, она может написать ему, но что потом? Он приедет с едой, он сумеет рассмешить ее, от него будет обалденно пахнуть, и она влюбится в него еще больше.
Лайла резко села, ощутив прилив тошноты.
Нет, она не влюблена в него. Ни в коем случае. Она не может влюбиться в человека, с которым даже не встречалась. В того, кого она ненавидела годами.
И даже если она действительно влюбилась, то как ему об этом сказать? Вот так просто набраться смелости и обнажить перед ним душу ― после всего, через что они прошли? После того, как совсем недавно она снова его оттолкнула? Печальная перспектива. Под давлением собственных запутанных эмоций Лайла почувствовала себя выброшенным на берег китом.
Все усилия Лайлы оказались напрасными ― Шейн не стал для нее простым курьезом из прошлого, который упоминаешь вскользь.
Она задумалась ― просто ради забавы ― о том, что значило бы для Шейна стать и ее будущим тоже.
Очевидно, химия между ними всегда была взрывоопасной ― причем до такой степени, что окружающим приходилось разбегаться, чтобы не попасть под град осколков. Подобный хаос ее точно больше не устраивал. И хотя она всегда ощущала эту искру между ними, невозможно было отрицать, что последние несколько месяцев оказались другими ― они вели себя по отношению друг к другу совершенно иначе. Более того, судя по всему, ни у нее, ни у него так не было вообще ни с кем.
Но как только Лайла мысленно попробовала произнести слово «бойфренд», оно показалось ей совсем не подходящим ― каким-то слишком детским, чрезмерно простым, поверхностным.
Единственное слово, которое она смогла подобрать к Шейну, было «партнер», и он уже был ее партнером. Пусть даже они расстались, пусть даже от одного его вида в ней закипала кровь ― почти десять лет они провели бок о бок, разделяя друг с другом сцены, экраны, красные ковровые дорожки, интервью и обложки журналов, и ее имя стало ассоциироваться только с его именем.
«Это скоро закончится», ― с тоской подумала Лайла.
Оставалось еще кое-что, последнее и самое важное: публичность. Будь они вместе по-настоящему, на них обрушилась бы лавина такого пристального внимания, что от одной мысли об этом у Лайлы начинало сводить скулы. Это внимание перечеркнуло бы всю работу, которую она проделала, чтобы адаптировать свою психику к жизни на виду у всех.
Неизбежность публичности пугала ее сейчас ничуть не меньше,
