Вместе или нет - Ава Уайлдер
Они просидели последние секунды уходящего года, не сдвинувшись с места. Услышав отдаленные радостные крики, Лайла грустно улыбнулась Шейну и сжала его руку.
– С Новым годом, Шейн.
– С Новым годом, Лайла.
Она поколебалась мгновение, потом развернулась всем телом, не выпуская его руки из своей, а другой рукой потянулась к его лицу. У Шейна перехватило дыхание, когда она взяла его за подбородок.
– Мне в самом деле нравится борода, ― пробормотала Лайла, и от ее голоса по венам Шейна побежали электрические импульсы. ― Но я скучаю…
Не договорив, она провела пальцем по его щеке, нежно прижав его к тому месту, где у Шейна была ямочка.
Казалось, ее палец прижался прямо к его сердцу.
С трудом сглотнув, Шейн протянул руку к виску Лайлы, провел пальцами по ее волосам. Ему показалось, что от его прикосновения она вздрогнула.
– Ты все равно была самой красивой в тот день, когда вернулась, даже с той прической, ― поддразнил он.
Она рассмеялась, немного расслабившись, и не отстранилась.
– Не напоминай. Я думала, они никогда не отрастут.
Он тоже рассмеялся и, ни о чем не думая, ворошил ее волосы. Улыбка исчезла с ее лица, она прикрыла глаза и подалась к нему навстречу.
Но прежде чем Шейн успел отреагировать, дверь в комнату резко распахнулась, и раздался встревоженный голос:
– Лайла? Ты здесь?
Оба одновременно выглянули из-за кровати. На пороге стояли Ивонна, Пилар и Энни, и как только они увидели Шейна, озабоченность на их лицах немедленно сменилась удивлением.
– Какого хрена? ― вырвалось у Энни.
Ивонна подняла брови.
– Мы чему-то помешали?
– Нет, ― ответили Лайла и Шейн одновременно.
Шейн с сожалением отпустил руку Лайлы и поднялся на ноги. Три женщины недоверчиво смотрели на него, когда он остановился на полпути между Лайлой и дверью.
– Кто-то сказал, что ты убежала в слезах, а потом тебя долго не было… Мы просто хотели убедиться, что все в порядке, ― пояснила Пилар.
– Честно говоря, мы сразу подумали, что это из-за тебя, ― без обиняков заявила Энни Шейну.
Лайла встала, пошатнувшись, будто новорожденный олененок, и тут же присела на край кровати, словно боялась, что не удержится на ногах.
– Не в этот раз, ― беззаботно произнесла она.
Шейн взглянул на раскрасневшееся лицо Лайлы, и до него дошло: она плакала из-за него раньше, и ее подруги об этом знали.
– Ну, теперь ты в надежных руках, ― нарочито веселым тоном сказал он. ― Я пошел.
Лайла молча кивнула. Ее подруги сверлили Шейна взглядами, и он по очереди посмотрел на каждую из них ― с достоинством, но не враждебно. Затем они столпились вокруг Лайлы, а она смотрела только на Шейна ― пока он не закрыл за собой дверь.
23
После того как Шейн ушел, подруги Лайлы попытались узнать у нее, что случилось, но она была пьяна и слишком измучена, чтобы дать хоть какой-то связный ответ. Довольно скоро они сдались, вызвали такси и отправили Лайлу домой.
Она думала, что вырубится сразу, как только доберется до кровати, но получилось иначе ― она ворочалась в постели несколько часов, головная боль усилилась и пульсировала в такт единственному слову: Шейн. Шейн. Шейн.
Проснувшись на следующее утро, Лайла долго лежала в задумчивости. Сейчас потеря роли в «Ночном звонке» повергла ее в тоску еще больше. Страх, жалость к себе и чувство отчаянной безысходности собрались в один стылый комок. Она прокручивала в голове каждый этап своих проб ― реплики, которые могла произнести иначе, упущенные возможности очаровать режиссера. Но Лайла была слишком опустошена, чтобы раскручивать спираль ненависти к себе. Исчерпав все мыслимые и немыслимые варианты, она смогла отпустить ситуацию.
Как только Лайла встала с кровати, на нее навалилось похмелье ― как будто ее шарахнули сковородой да по лицу, ― и она сразу поняла, что весь день будет потерян. Мучительно проходя все этапы борьбы с похмельным синдромом, чтобы хоть немного почувствовать себя ожившей, ― душ, кофе, тосты, литры воды, ― она старалась не обращать внимания на тихую, но настойчивую пульсацию одиночества, которая не давала ей покоя, как старая, но не до конца зажившая рана.
Именно в такие моменты ей больше всего не хватало кого-нибудь рядом. Чтобы можно было провести весь день, обнявшись на диване или валяясь в постели ― без каких-либо обязательств, только вздремнуть, потрахаться, посмотреть дурацкие фильмы и поесть готовой жрачки. Теоретически это было нечто гораздо более простое, чем все остальные стороны ее жизни, нечто совершенно обыденное ― но все равно почему-то вечно недосягаемое.
Сколько Лайла себя помнила, она всегда боялась, что наступит на те же грабли, о которые споткнулись ее родители, и окажется в ловушке с кем-то, кто будет с трудом терпеть ее из-за страха остаться одному. И это же означало, что Лайла смирилась с перспективой быть обреченной на одиночество.
В итоге Лайла совершенно осознанно отдала приоритет карьере, стремясь самореализоваться через возможность раствориться в персонаже, стремясь достигнуть финансовой независимости и закрепить мимолетный успех, пока в очередной раз не изменились условия. Но это тоже были своего рода отношения, которые часто оказывались не менее токсичными и разбивали ее сердце сильнее, чем это мог бы сделать любой мужчина.
Перспектива когда-нибудь обрести романтическую связь, которая питала бы ее, а не истощала, придавала бы ценность ее жизни, дарила бы чувство безопасности, позволяла бы ощущать себя понятой и принятой, иногда казалась Лайле еще большей фантастикой, чем самые нелепые сюжетные повороты «Неосязаемого». Те мимолетные воспоминания ― о том, что было вчера вечером, на рождественских каникулах, в Ванкувере, девять лет назад, ― делали отсутствие романтических отношений в ее жизни еще более невыносимым. То, что все эти моменты были связаны с Шейном, ― с Шейном! ― казалось Лайле злой шуткой.
Она только-только устроилась на диване, как неожиданно завибрировал ее телефон, словно Шейн почувствовал, что она думает о нем, и
