Вместе или нет - Ава Уайлдер
– А какой была ты? ― поспешил он сменить тему. ― Королевой театральных гиков? Звездой любой пьесы?
– Можно считать и так. Я относилась к себе чрезвычайно серьезно.
– Кто бы сомневался! Впрочем, ты была права. Меня это всегда восхищало.
– Что?
– Что ты всегда точно знала, чего хочешь. И сделала все, чтобы этого добиться. Но я уверен: те, кто знал тебя тогда, нисколько бы этому не удивились. Могу поспорить, это сразу бросалось в глаза ― что ты на многое способна.
Он услышал шорох, будто она опять задвигалась.
– А как ты думаешь, какой бы я показалась тебе тогда? Ну, если бы мы знали друг друга в том возрасте.
– Честно? Наверное, назвал бы тебя при своих друзьях ботаничкой, а потом втайне бы на тебя дрочил.
– Короче, в принципе, то же самое, что и сейчас.
Шейн фыркнул.
– Подловила! ― Он помолчал, взвешивая, стоит ли испытывать судьбу, однако рука его непроизвольно скользнула вниз и легла на пряжку ремня. ― Наверное, пора спросить, что на тебе надето?
– Хочешь посмотреть?
Сердце Шейна подпрыгнуло от обольстительных ноток в ее голосе. И, прежде чем он успел ответить, Лайла уже переключилась на видеозвонок. А когда он его принял и ее лицо появилось на экране, он не смог удержаться от смеха.
Лайла лежала на своей кровати, откинувшись на подушки, без макияжа, с волосами, хаотично собранными в пучок, одетая в отвратительно фиолетовую безразмерную толстовку с надписью поперек груди «Средняя школа Форт-Вашингтона представляет: “Кошка на раскаленной крыше”[40]».
Ты очень красивая.
Эта фраза пришла ему в голову прежде, чем он разобрался, что с ней делать. Но, по счастью, Лайла заговорила первой, и он не успел сказать эту глупость вслух.
– Погоди, ты еще не видел моей лучшей части. ― Она повернула камеру так, чтобы Шейн смог увидеть ее ноги в мешковатых флисовых штанах с мультяшными менорами[41] и дрейдлами[42]. ― Главное, не подходить в этом наряде к настоящей меноре. Да и вообще ― к любому открытому огню. ― Она развернула камеру обратно к лицу. ― Ну что, у тебя уже встал?
– Я чуть не кончил, ― невозмутимо ответил он. ― Но мне всегда казалось, что ты не религиозна?
– И ты не религиозен, однако празднуешь Рождество.
– Ну да, но только потому, что…
–…все празднуют? ― закончила Лайла за него. ― Может, и мы, мирские евреи, заслуживаем всякого жуткого праздничного мерча. Как мы поймем, что Ханука действительно стала мейнстримом? Только тогда, когда повсюду начнут продавать тонны полиэстеровой белиберды с менорками. ― Она преувеличенно тяжко вздохнула. ― Короче, у нас секс по телефону или как?
– А у нас секс по телефону?
– Не знаю. Это ты спрашивал, во что я одета.
– В таком случае, ты не могла бы накинуть капюшончик?
– Зачем?
– Твой сексуальный костюм Гримаса[43] странно на меня действует.
Хихикнув, она набросила капюшон на голову и начала затягивать завязки до тех пор, пока сквозь дырочку в фиолетовой ткани не стал виден лишь один нос.
– Тебе правда это нравится, озабоченный ублюдок? ― спросила она приглушенным голосом.
– О-о-о, да! ― Шейн издал возбужденный стон, и Лайла засмеялась еще громче и ослабила завязки капюшона.
Шейн все еще смеялся, когда они наконец закончили болтовню. Опустив взгляд на экран, он с удивлением обнаружил, что разговор длился почти час.
Шейн спустился на кухню… и чуть не подскочил от неожиданности, когда увидел в гостиной свою мать, молча сидевшую в кресле.
– Господи, мама, я тебя не заметил.
Ничего не сказав, мать только виновато посмотрела на него.
– Что-нибудь случилось?
Наконец она выдохнула, и гигантское никотиновое облако окутало ее лицо. Шейн улыбнулся.
– По-моему, папа не любит, когда ты паришь в доме?
– Думаю, на самом деле ему не нравится, когда я это делаю у него на глазах.
– Ну да. Конечно. Обязательно спрошу у него завтра.
Шейн растянулся на диване напротив матери, положив босые ноги на подлокотник.
– А может, это станет нашим с тобой секретом? ― сказала она с кривой усмешкой. ― Кстати, ты не хочешь рассказать маме, с кем ты там беседовал так, что теперь лыбишься до ушей?
– Да так. Ни с кем. В смысле, я… ― Он запнулся, подбирая слова. ― Я поговорил по телефону с Лайлой. Всего одну минуту. Вопрос по работе.
– В рождественскую-то полночь? Должно быть, это был очень-очень важный вопрос, ― сказала мать, и глаза ее весело заблестели. ― Я не дура, знаешь ли, и все понимаю.
– Понимаешь что?
– Про вас двоих. Еще с того дня, как ты привел меня на церемонию награждения. Помнишь?
Он помнил.
Первый сезон «Неосязаемого» был номинирован на премию «Эмми» аж в девяти главных категориях ― в том числе, за актерскую игру Шейна и Лайлы. И это был один из немногих случаев, когда их номинировали на одну и ту же награду в одном и том же году. Шейн знал, что все ожидали увидеть на красной дорожке его в сопровождении Серены, но вместо нее он привел на церемонию свою мать, спровоцировав, к счастью, совсем немного шаблонных шуток, к которым, впрочем, был готов, о своей привязанности к женщинам постарше.
На церемонии Шейн сидел прямо за Лайлой, поэтому на протяжении всего шоу был вынужден смотреть на ее затылок, на ее зачесанные вверх волосы, на совершенную линию плеч в платье без бретелек ― за исключением тех моментов, когда на ее плечи ложилась рука Ричарда. Время от времени кто-то из них наклонялся, чтобы прошептать на ухо другому какую-то шутку, заставляя улыбнуться, приподнять брови или наклонить голову, чтобы бросить куда-то взгляд. Шейн изо всех сил старался игнорировать их, но все это происходило непосредственно у него на глазах.
В какой-то момент Лайла подняла руку и положила ее Ричарду на затылок, но тот дернулся и стряхнул ее с себя. Она уронила руку обратно на колени с виноватым видом. Шейн знал, почему так вышло: в театре было холодно, а ее руки, как правило, оставались ледяными даже при более комфортной температуре. Наблюдая за ними, он почти физически почувствовал, как от ее пальцев его самого начинает знобить. Так что не было ничего удивительного в том, как отреагировал Ричард: Шейн точно так же делал миллион раз. Тем не менее, наблюдение за их возней почему-то настолько его разозлило, что ему пришлось встать и выйти в вестибюль.
Они оба проиграли, что неудивительно. Но когда объявляли победителя в категории, на которую номинировали Шейна, Ричард наклонился и что-то прошептал Лайле, от чего она заразительно расхохоталась. Впервые в жизни Шейн понял,
