Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Теперь они обе смотрели сквозь стекло. Внятного ответа ни одна не имела.
Перемена в лице Мэрилин – от задумчивости к тревоге – была внезапной.
– Зайка, а к чему ты завела этот разговор?
Лиза качнула головой. Только бы слезы сдержать.
– Так просто.
Хотелось спросить маму о неотпускающем чувстве отчаяния – оно тоже у всех беременных наличествует? Почему тогда о нем на форумах никто ни гугу?
– Как дела дома?
– Отлично. Супер.
– Что-что, а врать ты, Зайка, никогда не умела.
Мать поднялась, шагнула к диванчику-качелям, села рядом с Лизой:
– Родная, боюсь, я говорила несколько… легковесно. Видишь ли, сомнения посещают каждого. – Мэрилин коснулась Лизиного колена. – Ничего криминального в сомнениях нет, доченька. Но главное, как мне представляется… Главное – научиться быть выше сомнений. Помнить о них, не прибавляя им весу; осознавать, не давая выбить себя из колеи. Вот в чем соль.
– Иначе говоря, смириться.
– Нет, – с чувством возразила Мэрилин. – Ни о каком смирении и речи не идет. Я имела в виду, что нужно очень внимательно проанализировать причины своего недовольства и решить, действительно ли они имеют значение.
– Но как, мама? Что – какую ситуацию или, может быть, фразу считать переломной? Ты понимаешь? Вот только что было еще терпимо – и вот появляется… маркер или звоночек пресловутый звенит…
– Маркеры и звоночки индивидуальны для каждой пары, солнышко. Готовой формулы не существует. – Мэрилин положила ладонь Лизе на бедро. – Что происходит, Лиза? Что тебя тяготит?
Лиза открыла рот – и снова закрыла. Что ее тяготит? Нет, нельзя облекать чувства в слова – вселенная услышит и обрушится на них с Райаном, и Лизины страхи (которые, как она надеется, явление временное и эфемерное) – страхи эти материализуются.
– Просто я хотела знать, возникали у тебя когда-нибудь сомнения насчет папы или нет.
Наверняка Лизиной матери знаком этот ужас, что рождается внизу живота. Наверняка по временам она не может без отвращения смотреть, как отец ест спаржу. Определенно, Мэрилин страшится недалекого будущего, в котором ее муж станет жаловаться: дескать, от спаржи у него моча зловонная. От таких проблем ни одна пара не застрахована – даже Лизины родители, которые женаты сто тысяч лет, но до сих пор перемигиваются за столом.
– Нет, Лиза, нет. Только это вовсе не значит, что… Словом, дорогая, сомнения – они в порядке вещей. Вполне нормально тревожиться за близкого человека или же не чувствовать на его счет стопроцентной уверенности. Вы с Райаном переживаете сейчас удивительный, грандиозный период. Твои волнения естественны. Только лучше бы вы волновались вдвоем и в равных долях.
«А тебе, мама, случалось лежать ночью без сна и думать: вот в моем чреве дитя – а что передастся ему через папины гены? Не было ли у тебя мыслей – пусть секундных – о папином несовершенстве? И о том, что все изъяны будущего ребенка на твоей совести?»
В квартире Маркуса Лиза провела уже несколько дней – дивных, осиянных дремотной бездумностью. Валялась в постели (белье из хлопкового трикотажа, принт – клеточка), абстрагировалась и от Райана, и от реальности как таковой. Область затылка отреагировала на воспоминание легким зудом.
– И знаешь еще что? – продолжала Мэрилин. – По-моему, когда строишь отношения, нужно проявлять доброту. Даже если истинные твои чувства доброте прямо противоположны. Вроде бы вещь очевидная. На самом деле это труднее, чем кажется, ты не находишь?
Так, похоже, Лизину мать – гуру в любви – Райаново поведение совсем не тревожит. Это ли не подсказка самой Лизе? Как бы не так. Никто не удосужился предупредить Лизу, что взрослость – она о принятии решений, постоянном, многократном. Что компасом будет ненадежное собственное чутье. Что не раз и не два Лиза ощутит себя восьмилетней девочкой, которая только и ждет, когда же на выручку придут папа с мамой.
Что до Маркуса, Лиза им пользуется. В прямом, классическом смысле слова. Позволяет ему трахать себя сзади, смешить себя, подвозить к родителям на Фэйр-Окс и целовать на прощание в машине – в то время как Райан торчит дома («плазма» настроена на «Нетфликс», в пиале брецели, в глазах мировая скорбь). Получается, Лиза жестока не только к Маркусу, но еще и к Райану.
Мать пошла в дом готовить чай, а Лиза принялась набирать СМС-сообщение (по объему – полноценное письмо, как в романе): «Мне с тобой было хорошо, но недавно я узнала, что беременна. Прошу тебя, не волнуйся: беременность наступила до того, как мы сошлись. Я считаю, для моего здоровья и для сохранения моей семьи нам лучше расстаться. Вдобавок за последние две недели мое либидо значительно снизилось. Желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, операция по замене тазобедренного сустава твоему коту Уолтеру пройдет удачно, а также что…»
– Все в порядке? – спросила Мэрилин, возникнув на крыльце.
Лиза нажала «Удалить». Подняла взгляд – мать лучится умиротворением и оптимизмом, мать в упор не видит, сколь низко пала ее Зайка. Теперь – задушить порыв, не просить маму о моральной поддержке при разрыве с Маркусом.
Лиза наскоро напечатала: «Давай со всем этим покончим. Обстоятельства личного характера. Прости. ХХ[49]», захлопнула сотовый и лишь после этого улыбнулась матери.
1983–1984
Мэрилин начинало казаться, что ее старшенькая – социопат. Да что там «казаться»! Мэрилин целую теорию выстроила. «Возможно, – рассуждала она, – я зацикливаюсь, времени-то у меня на размышления хоть отбавляй. И потом, я в эпицентре, а для того чтобы адекватно оценить ситуацию, от нее нужно дистанцироваться». Про дистанцирование в каждом пособии по воспитанию написано, а вон их сколько, этих пособий, – все стеллажи заставлены. С другой стороны, кому и судить о Венди, как не Мэрилин? Она проводит с девочками целые дни. Утром они ее будят, вечером она им читает на сон грядущий – в это время девочки всего милее. Мэрилин в восторге от обеих, когда чуть свет они, теплые спросонья, в пижамках, вбегают в родительскую спальню и залезают к ней под одеяло – одна с правого боку, другая с левого – и сопят ей в шею. О эти ротики, еще не обработанные зубной пастой. Это младенческое дыхание – влажное, чуть приторное, но не гадкое. Этот щебет: «А что на завтрак?» и «Рассказать, мама, что мне приснилось?». Или по вечерам: две головки, тяжелые от дремоты; отчаянные усилия дослушать очередную рифмованную историю Доктора Сьюза[50].
Получается, она больше всего любит своих детей спящими. Возможно, отчасти проблема именно в этом (ключевое слово – «отчасти»). Потому
