Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт
Однажды, когда Прийя объясняла нам функционал приложения, у меня зазвонил телефон. Это был Феликс. Я поморщилась, переключила на голосовую почту, а Дилан вскинул бровь.
– Вы вообще с нами, мисс Арести?
– Да, и я как раз думала, не повысить ли стоимость консультации, – грубо ответила я и с милой улыбкой повернулась к Прийе. – Извини, расскажи, пожалуйста, подробнее про функцию дневника.
Она улыбнулась.
– В приложении есть дневник для заметок, но больше всего я горжусь вот этим. – Прийя спроецировала на маркерную доску видео, как она пользуется приложением. Пролистывая разные слова, она передвигала их и складывала вместе на экране.
– Знаешь такие магнитики на холодильник, из которых можно составлять предложения? – спросила она. – Иногда детям сложно найти слова. А предлагать им готовые решения не стоит: они не станут прислушиваться к себе, а ухватятся за самую простую и менее болезненную мысль. Но так они могут найти слова, которые отзываются у них, поиграть немного, перебрать различные образы и названия чувств, идентифицировать их и распределить по категориям. Это успокаивает и дает ощущение контроля. На тестировании эта функция понравилась фокус-группе, это приятное дополнение, которое отличает нас от остальных. Игровой момент – это важно.
Я постучала по носу и вытянула указательный палец.
– Вот! Это то, что нужно. Вот это продающая речь. Ты проявляешь теплоту и заботу о пользователях, подчеркиваешь инновационный характер и игровую составляющую продукта.
Прийя гордо улыбнулась и села.
Я же снова поймала на себе взгляд Дилана: тот склонил голову набок, но я не дала ему вставить очередную колкость.
– Хорошо, мы разобрали все функции, я сделаю заметки и пришлю вам. Но проект очень крутой, вы должны собой гордиться. – Я замолчала и приготовилась. Пора было переходить к следующей части моего задания. – Поскольку вы пока не можете загрузить приложение в магазин и у вас нет данных, чтобы представить статистику продаж, рекомендую начать маркетинговое продвижение.
Дилан провел рукой по волосам и подергал себя за прядь.
– О чем ты говоришь?
– Я говорю, мистер Джеймс, что вам нужен аккаунт в соцсетях. Неважно, в какой соцсети. Покажите инвесторам, заинтересованным в продукте, что он востребован и дети будут им пользоваться. Нельзя продать технологию, не задействуя соцсети, которыми сейчас пользуются все подростки.
– Можно, потому что соцсети травмируют психику взрослых и детей. – Дилан скрестил руки на груди и бросил на меня гневный взгляд.
– Может быть. Но люди все равно ими пользуются. Соцсети помогают бороться с одиночеством и ощущать взаимосвязь с внешним миром. Так люди чувствуют себя счастливыми, пусть это и неправильно. Если подростку начать говорить о вреде соцсетей и заставить выбирать между популярностью и заботой о своем психическом здоровье, он, конечно, выберет популярность. Но это нужно использовать, например, добавить в приложение функцию «поделиться», чтобы люди могли находить единомышленников и привыкали, что забота о психическом здоровье это повод для гордости.
Прийя усердно за мной записывала и кивала; Бен улыбался. Но Дилан по-прежнему хмурился. А ведь у него такая красивая улыбка. Я хотела сказать это вслух, хотя бы чтобы позлить его, но передумала.
– Воспринимайте это как новое приключение, – сказала я и широко улыбнулась. – Попробуйте что-то новое и посмотрите, что это вам даст.
Дилан растерянно взглянул на меня и прищурился, будто искал скрытый подтекст в словах. Мы смотрели друг на друга; каждый пытался понять, что у другого на уме. Что же такого он услышал в моих словах? Наконец Дилан моргнул и пожал плечами.
– Ты так говоришь, потому что работаешь с Ники. – Он почти попал в точку, и я собрала все силы, чтобы начать спорить с ним, но он повернулся к Бену, и я не успела ничего сказать. – Вчера она десять минут рассказывала подписчикам, какой сыр любит. Кому какая разница?
– Но они же слушали, – рассмеялась я. Дилан обернулся и гневно посмотрел на меня. – Значит, им это интересно. Поэтому ты и бесишься.
– Пятнадцать тысяч человек слушали, как моя подружка перечисляет виды сыра. Пятнадцать тысяч человек оставили комментарии, перечисляя разные виды сыра, чтобы она ответила, любит она их или нет. Куда катится мир? – фыркнул он, а я снова рассмеялась, и на краткий миг мы оба улыбнулись. Потом наши взгляды встретились, и он резко перестал улыбаться, потупился и снова нахмурился.
– Но вы прекрасно понимаете, почему они это делают, – я повернулась к остальным. – Они чувствуют, что у них есть что-то общее. Ники делится с ними частичкой себя.
– Своими взглядами на молочные продукты? – ухмыльнулся Бен.
– Неважно. Она придерживается определенного образа, она каждый день рядом, в соцсетях. Делится своей жизнью. Это и есть личный бренд. Человек может безошибочно определить «стиль Ники». Если завтра она опубликует фото своей спальни с покрывалом с динозаврами на кровати, подписчики сразу поймут, что ее взломали. Она последовательна, а люди любят постоянство.
Прийя и Бен закивали. Я повернулась к Дилану: тот стоял, прислонившись к столу и вытянув ноги перед собой, и внимательно на меня смотрел. Я чувствовала на себе его взгляд, но не понимала, чего он добивается. Он нахмурился, но его лицо уже не выражало недовольство, как обычно в последнее время.
– Много ли ты знаешь о постоянстве, Али? – спросил он. Наверное, хотел, чтобы это прозвучало язвительно, но получилось грустно.
У меня защемило в груди, и я начала собираться, глядя в пол. Что за странное противостояние: он наседал, а я отступала. Потом он делал шаг назад, а я снова переходила в наступление. И так до бесконечности; никому не удавалось одержать верх.
– Не много. Обычно я прихожу на время, чиню то, что нужно исправить, и перехожу к следующей задаче, – беззаботно проговорила я, убрала ноутбук в сумку и повесила ее на плечо. Это была почти правда. Я ушла, не дав ему возможность ответить.
– Али, быстро ко мне! – прогремел Феликс, когда на следующее утро я пришла на работу. Я покраснела, бросила куртку на стул и взяла блокнот.
– Доброе утро, босс! – жизнерадостно и бойко произнесла я, закрыв за собой дверь. – Что вы хотели?
– Хотел, чтобы ты перестала брать отгулы! – Феликс погладил свои тонкие усики и недовольно надулся. Он был похож на актера немого кино. А говорил, как режиссер, кричащий в рупор. – Сначала ты говоришь, что дорожишь этой работой и хочешь повышение, а потом вечно где-то пропадаешь!
– Феликс, – я попыталась придать голосу уверенность и говорить так, как вчера говорила с Диланом, – я же много лет отпуск не брала. А теперь прошу всего
