Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Волнуешься? – спросил Райан.
Лиза отрицательно качнула головой:
– С чего мне волноваться?
Райан надулся и замолчал.
– Ну то есть да, конечно, я волнуюсь. В хорошем смысле. – С деланым энтузиазмом Лиза сжала Райану ладонь. – А сам ты как? Выдержишь сегодняшний вечер?
Она нередко задавалась вопросом: а если у тебя муж алкоголик или, к примеру, республиканец – ощущения перед семейным сбором такие же? Они с Райаном привыкли бодриться, еще в машине договариваются, что засиживаться не будут. У них даже сигнал есть особый, шпионский: Райан массирует себе кадык между большим и указательным пальцами левой руки – значит, пора домой. Потому что Райан устал, или у него паранойя разыгралась, или в сон его клонит.
«Медовый месяц» после известия о беременности закончился, и все, разумеется, стало как раньше. То есть плохо. Но не может ведь Лиза одна, без Райана, сообщить родителям о своем положении. Нет, конечно, она поднаторела в объяснениях, почему Райан снова не приехал, но не до такой же степени.
– Ничего, потерплю, – сказал Райан. – Со мной порядок.
– Если что – только намекни…
– Говорю же – нормально все.
В альтернативной вселенной Райан никогда бы не огрызнулся. В альтернативной вселенной Райан сказал бы своей беременной подруге: «Главное – это твое состояние, милая». И вообще – в альтернативной вселенной Лиза была бы не подругой, а супругой. И определенно ее тошнило бы куда меньше – так она думала, заруливая на подъездную дорожку.
Родители сидели на крыльце вместе с лабрадором. При Лизином появлении пес бросился вниз по ступеням, и мама крикнула ему, впрочем без особого нажима:
– Лумис, место!
Лиза наклонилась потрепать его. В альтернативной вселенной ее личная новость и скандал с Вайолет не совпали бы по времени. Внебрачный сын Вайолет – не младенец, а подросток, почти юноша – не выскочил бы как черт из табакерки и не составил бы конкуренции Лизиному малышу.
– Вечер столь дивный, что даже не верится! – Мэрилин поднялась, распростерла объятия для них с Райаном.
– Мама у нас переселилась на террасу, – встрял отец. – Теперь до октября ноги ее в доме не будет.
Отец обнял Лизу, она к нему приникла, задержалась у него на груди лишнюю секунду, надеясь: вот он догадается, и страшась, как бы не догадался.
– Стараниями Венди мы вступили в винный клуб, – заговорила Мэрилин. – И текущий месяц объявлен месяцем белого вина. Об этой конкретной бутылке мне ничего не известно. Ее оставили сегодня утром у нас на крыльце, словно бомбу. Цена, по моим предположениям, превышает счет за газ. Ну что, Лиза, ты уже разлакомилась?
Пауза вышла чрезмерно долгая.
– На самом деле… – выдавила наконец-то Лиза – голос дрогнул на «де», получилось «д-де», как у заики.
Не так она планировала все подать; впрочем, внимание к себе привлекла. Щеки вспыхнули, в глазах защипало от слез.
– Лиза, доченька? – встревожилась Мэрилин.
– Мы… у нас… новость.
Родители переглянулись. Это заняло долю секунды. Этой доли оказалось достаточно – аффектированным жестом Мэрилин стиснула Лизино запястье.
– Лиза! Неужели?..
Лиза оглянулась на Райана. Он в крайнем смущении давил себе на большой палец ноги другой ногой, пачкая кант кроссовки бренда «Конверс».
– Я беременна.
Впервые Лиза произнесла эти слова. Все, теперь назад ходу нет. Мама снова обняла ее – в фирменном своем стиле, крепко, сердечно, с зарядом бодрящей энергии и обожания – и выдала:
– Боже! Девочка моя, что за чудесная новость!
Далее Мэрилин шагнула к Райану, и Лиза оказалась лицом к лицу с отцом. Дэвид не замедлил заключить ее в объятия, и тут-то Лиза не выдержала: шлюзы открылись, щекой она чувствовала, как мокнет от ее слез отцовская рубашка поло.
Дэвид чуть отстранился, взглянул на дочь проницательно:
– Лиза, что такое?
– Прости. Это от счастья, – солгала Лиза и поспешила спрятать лицо на отцовской груди.
– Зайка! – через минуту выдохнул Дэвид, интонацией заставив Лизу заподозрить, что и сам прослезился. – Я так рад за тебя! – Дэвид наконец разъял объятие и протянул руку Райану. – Поздравляю.
– Спасибо, доктор Соренсон, – пробормотал Райан – словно пятнадцатилетний пацан, обрюхативший докторову дочку прямо в кинотеатре, в последнем ряду.
Лиза заставила себя рассмеяться, пихнула его локтем:
– Ради бога, называй папу по имени. – И поспешно чмокнула – а то еще решит, что она рассердилась.
Мэрилин расцвела улыбкой:
– Нет, вы только поглядите на эту парочку, на наших замечательных будущих родителей! Но как же быть с напитками? Лиза, солнышко, может, тебе минералки? Или имбирного чаю? Тебя очень сильно тошнит? Погоди, я принесу все, что у нас есть безалкогольного. Да что же ты стоишь? Садись скорей. Рассказывай в подробностях. – Она всплеснула руками, как бы спохватившись. – В смысле, ВСЕХ подробностей не нужно. – И упорхнула на кухню.
Дэвид и Райан густо покраснели, Лиза принялась скрести Лумису брюхо.
– Ну а у тебя как дела, Райан? – спросил Дэвид. – Я о тех делах, которые не связаны со скорым отцовством.
– Нормально, – с живостью заговорил Райан.
Дэвид не из тех отцов, что каждым словом, каждой интонацией подразумевают: заботься о моей дочери, не то я тебя подвешу за твои эти самые. Но Райан почему-то до сих пор трепещет перед тестем, в частности никак не может сознаться, что работы у него пока нет.
– Я… у меня небольшая халтурка… перебиваюсь в ожидании, когда наметится нечто действительно стоящее и долгосрочное.
Лиза тайком взяла Райана за руку: мол, это ничего, что ты лжешь папе. Однажды – и очень скоро – твои слова перестанут быть ложью.
– Расскажи, милый, какое странное растение завелось у нас возле забора, –
