Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Я оглядываюсь через плечо на Рэнсома, который все еще стоит рядом с Уиллоу.

– Уведи ее отсюда.

– Нет. – Уиллоу вздергивает подбородок и качает головой. – Я хочу остаться.

Я удивленно моргаю и сжимаю челюсти, встречаясь с ней взглядом.

– Будет грязно, солнышко, – предупреждаю я. – Тебе не обязательно это видеть.

Но она просто расправляет плечи, ее карие глаза вспыхивают.

– Я хочу.

Мы долго смотрим друг на друга, и мне хочется поспорить с ней. После всего того дерьма, через которое она прошла, это вообще не то, что ей следует видеть. Последнее, что ей нужно, это еще больше насилия. Но я замечаю, как сжаты ее губы, как она держится, и все, что вижу, – это ее силу. Она может выглядеть хрупкой, но на деле это не так, и я не могу отказать ей в шансе увидеть, что происходит с человеком, который причинил ей такую боль.

Поэтому киваю.

Когда снова поворачиваюсь к Трою, я думаю лишь об одном – о цели. Каким-то образом то, что Уиллоу наблюдает за этим, только усиливает напряжение. Я хочу, чтобы она увидела, что произойдет с любым, кто попытается причинить ей боль, словно это как-то поможет ей почувствовать себя в большей безопасности.

Я подбрасываю нож в руке, снова и снова ловя его за рукоятку. Затуманенные глаза Троя следят за моим движением, и я ухмыляюсь ему. Ярость и жажда мести берут верх надо всем остальным.

– Ты пожалеешь, что не принял ее предложение в первый раз, – честно говорю я ему.

А затем двигаюсь.

Быстрым движением запястья я разрезаю ножом пояс его брюк и боксеров, оставляя их без поддержки, так что они спадают ему на лодыжки. Ублюдок задыхается от шока и гнева, и я подношу нож прямо к его огрызку, позволяя почувствовать острие ножа в самых чувствительных местах.

От этого все слова возмущения, которые он собирался сказать, застревают у него в горле, и он жалобно хнычет.

– Да, – отвечаю я, а горло так сжимается от гнева, что слова выходят едва ли не хрипом. – Я знаю, что ты сделал, кусок дерьма. Ты совал его туда, где ему, сука, не место, правда? И раз уж ты не в курсе, как им правильно пользоваться, тебе не стоит его иметь.

Трой издает бессловесный стон страха, но я не обращаю на это внимания. Я обхватываю его член пальцами, сжимая достаточно сильно, чтобы причинить боль, а затем направляю нож вниз, отсекая его одним чистым движением.

Он заходится криком от боли, его глаза закатываются, а все тело бьется о стену, как будто он пытается каким-то образом выбраться из собственной шкуры. Жаль, что для него это не вариант. Однако же крик, который он издает, охренительно громкий. Я уверен, мы убрали всех его телохранителей, а место это довольно отдаленное, поэтому шансов, что нас кто-нибудь услышит, почти нет.

Но все же его возрастающий по экспоненте вопль действует мне на нервы, поэтому я заставляю тварь замолчать: я сую ему в рот его отрезанный окровавленный член. Трой почти давится, когда я запихиваю огрызок, качает головой и стонет, но я не останавливаюсь, пока его стоны и вопли наконец почти не заглушаются.

Становится достаточно тихо, и я слышу, как Уиллоу тихонько вздыхает у меня за спиной, но, несмотря на то что остро ощущаю ее присутствие, я продолжаю смотреть на Троя.

Глаза Вика, стоящего рядом со мной, сверкают от гнева и решимости. В руке у него еще один нож, и он смотрит на Троя тем холодным, расчетливым взглядом, который у него иногда появляется.

– Я вроде как кое-что тебе задолжал, – говорит он. – Ты хотел оставить меня умирать, верно?

Трой начинает качать головой, но прежде чем успевает что-либо сказать, с импровизированным кляпом во рту, Вик вонзает нож ему в бок, имитируя рану, которую моему близнецу нанесла пуля.

С этого момента мы начинаем действовать по очереди. Каждый из нас получает свой фунт плоти за всю боль и мучения, которым этот ублюдок подверг Уиллоу. Вик наносит ему удары в разные места, глубоко вонзая нож. Одежду Троя пачкает кровь, а после медленно стекает на пол.

Но мне нужно сделать нечто иное, кое-что более личное. Поэтому я сильно бью его кулаком, снова и снова. Попадаю в бок и не отступаю до тех пор, пока не слышу хруст его ребер. Затем принимаюсь дубасить по лицу, ломаю нос, превращаю его рот и подбородок в кровавое месиво.

Трой не справляется.

Самодовольство, напыщенность, командный тон – все это испарилось. Через несколько минут он, прижатый к стене, превращается в хнычущее месиво, плачет, кричит и трясется.

Уиллоу, стоящая позади нас, просто наблюдает за происходящим. Рэнсом положил руку ей на плечо, но ни один из них не пошевелился, пока мы с Виком продолжали пытать Троя.

Проходит совсем немного времени, прежде чем он ломается.

Наконец ублюдку удается выплюнуть свой член, и окровавленная, безвольная штуковина шлепается на пол с влажным звуком. Его голос срывается – что-то среднее между рыданием и криком, – когда он выкрикивает:

– Ладно! Я сделаю это! Сделаю все, что захотите, только, пожалуйста… прекрати это на хрен!

Дикая, темная часть меня хочет продолжать. Хочет довести его до предела, а затем сделать что-то еще более ужасное. Я хочу посмотреть ему в лицо и сказать, что он наверняка не прекратил, когда Уиллоу умоляла его об этом, что он, скорее всего, просто еще больше возбудился.

Но у всего этого есть высшая цель, нежели просто причинить ему боль, поэтому я киваю и заставляю себя отступить.

Я вырываю другой нож из его руки, и мы с Виком оттаскиваем его от стены. Трой едва может стоять, его ноги дрожат от невыносимой боли, а штаны все еще спущены до лодыжек. Он оставляет за собой кровавый след, пока мы тащим его, следуя за Уиллоу по коридору в маленький кабинет.

– Здесь я вышла замуж, – говорит она немного охрипшим голосом. – Вроде как справедливо, что именно здесь я и получу то, что мне причитается.

– Чертовски верно, детка, – говорит Рэнсом рядом с ней.

Я понятия не имею, что должно произойти дальше, но, к счастью, Вик знает. Он берет ситуацию под контроль.

– Давай его за стол, – говорит он мне, и мы вдвоем подтаскиваем ублюдка к столу. Трой буквально падает на стул, как только мы его на него усаживаем, и его голова свешивается вперед. Обрубок его члена перестал сильно кровоточить, но