Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– А Грейс… она… Она в порядке?
– Мы родственники, – бросил Джона. Потому что парень явно нервничал, не хватало, чтобы копов вызвал.
– Родственники? Ты и Грейс? – Парень вдруг догадался. – Ты Джона, что ли?
Он чуть не растаял. Подумать – про него слыхали в Орегоне, младшая из его тетушек рассказывала о нем – и незнакомый парень запомнил его имя.
– Меня зовут Бен.
Он протянул руку, Джона ее пожал.
– Мы с Грейс друзья. Она… она где-то поблизости?
– Нет. – Джона выпустил руку Бена.
– Ты у нее живешь?
– Временно.
– Она не отвечает на мои звонки.
Внезапно до Джоны дошло: да это же тот самый парень, о нем-то Грейс и рассказывала в баре. Он ее бросил.
– Она до утра едва ли вернется, – брякнул Джона.
У Бена глаза сначала расширились, рот приоткрылся будто для уточнения, а потом парень сник лицом. На это ушла целая минута.
– Вот как? Но я… Ты не знаешь, где она вообще? В смысле… Ладно. Забудь. Рад знакомству.
– Я тоже.
У Бена плечи опустились. Жалко его стало, и Джона пообещал ссутуленной спине:
– Как появится, я передам, что ты приходил.
Бен не обернулся. Только руку поднял – бывай, дескать.
Джоне стало чуточку стыдно: снова он напортачил. Тогда, с Райаном, он почему насчет шашней Лизы проболтался? Потому что в доверие к Райану влезал, дружбы какой-то хотел. Сейчас, с Беном, вздумал гнать картину, будто Грейс, ну, типа, под его опекой. Результат – уже вторая тетушка получит по его милости проблемы в личной жизни.
А ведь сегодня ему шестнадцать стукнуло. Джона не сказал Грейс о дне рождения – еще решит, что она перед ним в долгу, обязана подарок дарить и все такое. Это первая причина. А вторая – Джону достало разочаровываться. Каждый день рождения в его поствиадуковой жизни был отмечен этим чувством. В этом году Джона, как дурак, ждал седьмого января. По-настоящему ждал, предвкушал: они с Дэвидом и Мэрилин сядут за стол, саундтреком к ужину пойдут композиции группы Stones (тот альбом – как же он называется? – Мэрилин его особенно любит). Курицу Мэрилин малость передержит в духовке, ну да это ерунда. Обсуждать будут турнир по крав-мага. Потом явится шоколадный торт с надписью «ДЖОНА». В общем, тихий вечер с дедом и бабушкой – людьми, которые, похоже, и впрямь любят Джону, и задувание свечей под их аплодисменты, и загадывание желания на предстоящий год…
Вдруг ему как в лоб стукнуло: он ведь прихватил с Дэвидова стола конверт, уже двое суток в заднем кармане таскает. Джона достал конверт – мятый, естественно, и засаленный. Все буквы в его имени – заглавные, кроме первой, «J»; эта – строчная, просто большая, с нарочито длинным, крученым хвостом. В кухонном ящике нашелся нож, сначала выпала стодолларовая купюра, потом записка.
Дорогой Джона, тебе сегодня исполняется шестнадцать. С днем рождения! Уверен – у тебя большое будущее. Мы с Мэрилин очень рады, что ты с нами.
Твой дедушка Дэвид.
P. S. Купи себе что-нибудь, чего давно хотелось. И не говори Мэрилин, она считает это пошлостью – дарить деньги.
Каково это было бы – вскрыть конверт за столом, при дедушке с бабушкой? Каково было бы часть потратить на новое баскетбольное кольцо, и пусть бы Дэвид вечерами учил Джону отрабатывать двухочковые. Что чувствуешь, когда задуваешь свечи? Размечтался! Джона снова один, снова сам по себе, а все, кого он знает, либо не в курсе насчет дня рождения, либо отрезаны от Джоны его же собственным поступком. Вот что бывает, когда расслабляешься. Когда тебе слишком хорошо. Слишком? А как же Вайолет? Ведь она-то от Джоны отвернулась, причем уже дважды. С ней-то как раз связи никакой не получилось. И вдобавок: если в целом этом заподлянском мире кто и должен помнить про его день рождения, так это она – Вайолет. Раньше Джона не позволял себе прислушиваться к собственной боли, измерять ее интенсивность; теперь позволил. Измерил. Блин. Лучше б Вайолет не трахалась с этим его таинственным биологическим отцом. Не зачинала и не рожала Джону. Тому, кто никогда не жил, не больно, так ведь? Пара слезинок скатилась по щекам – Джона смахнул их яростным жестом. Дед, бабушка, тетки его любят – велика ли важность? Он отвергнут родной матерью, Вайолет никогда его не примет, и невозможно выработать в себе безразличие к данному факту. Ладно, у Джоны есть фонд на случай чрезвычайных ситуаций, плюс сотня баксов от Дэвида, плюс две двадцатки (их он возьмет – уже взял) из сберегательной банки Грейс, которую она держит на своем мини-холодильнике. С таким капиталом можно бросить джип прямо здесь, можно смыться и убедить себя, что этого дурацкого года в его жизни просто не было.
Мэрилин прикорнула у больничной койки. Сквозь зыбкий сон слышала, как входят и выходят медсестры; сквозь полусомкнутые ресницы видела, как светится зеленым датчик кровяного давления. Ныла шея – не иначе защемление нерва, – и Мэрилин пестовала эту боль, словно комнатное растение. Удобряла негативом. Боль усиливалась, но чувство было, что это к лучшему.
Скачок кривой на датчике сердечного ритма заставил Мэрилин вздрогнуть. Она резко повернулась к мужу. Дернула шеей, вскрикнула от боли. Увидела: Дэвид моргает! Два дня она едва узнавала его лицо, и вот – первые признаки возвращения к жизни. Мэрилин вскочила, взяла мужа за руку. Нет, рука оставалась вялой, мало похожей на ту, на которую Мэрилин привыкла полагаться еще в двадцать лет. Но и в запястье, и в пальцах что-то пульсировало, обещало: будущее – есть.
– Любимый!
Мэрилин склонилась над мужем, поцеловала в лоб. Лишь заметив в его волосах крошечную каплю, поняла, что плачет.
– Тебе лучше! Ты снова со мной!
Дэвид еще находился под действием бета-блокаторов. Но, прежде чем снова закрыть глаза, он сжал руку Мэрилин – пусть еле-еле, но зато три раза, как у них было заведено.
От Люка Грейс ехала домой на такси. Возвращалась победительницей – по крайней мере такое у нее было ощущение (может, и неуместное). Промежность саднило, но и этот дискомфорт радовал. Невинность наконец-то потеряна, причем отдана вроде приличному парню. Отныне Грейс будет с полным правом участвовать в дискуссиях «между нами, девочками» (которые самим Временем освящены). Будет обсуждать пенисы и ужасы беременности (даром что Люк использовал презерватив, надел сразу, избавил Грейс от унизительных объяснений – почему она не на контрацептивах, как положено
