Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Отношения Вайолет с будущим мужем предопределили беседы – не единичные, нет. Целые серии бесконечных разговоров – вот с чего у них началось. Шесть недель все вечера подряд, еще даже не поцеловавшись, Вайолет и Мэтт говорили. В темах недостатка не наблюдалось. Оба происходили из семей, в которых сомнительное прошлое наскоро заштукатуривалось. Оба имели политические убеждения, непоколебимость которых так и хотелось преувеличить, и соседей по комнате в университетской общаге, о которых так и подмывало позлословить. На двоих у Вайолет с Мэттом было четыре десятилетия умных книжек, которые требовали немедленного обсуждения, и без счету стыдных тайн, которые не желали и далее оставаться тайнами. Да, в то время Вайолет могла говорить с Мэттом в круглосуточном режиме. Вайолет только-только поступила на юрфак, Мэтт был уже на третьем курсе. Вайолет бросилась в учебу, как в омут, – с рвением одержимой, с отчаянностью не имеющей друзей, но Мэтт непостижимым образом сумел пробиться сквозь ее вечное «Мне надо заниматься». Они познакомились на лекции Стадса Теркела[158], несколько вечеров провели в патио одного ресторанчика, прямо в университетском кампусе. Пили как не в себя и без конца обсуждали свои наиболее интригующие бзики. А потом Мэтт вдруг взял да и поцеловал Вайолет у Фонтана Времени[159], и такое на нее снизошло блаженство – с самой беременности ничего подобного не было. Да что там – с самой беременности не было вообще ничего хорошего.
Правда, нормальность Мэтта ее пугала. Сама Вайолет, даром что с десяти лет работала над аналогичным имиджем, никогда себя абсолютно нормальной не чувствовала и на вероятность встречи с безупречным мужчиной не надеялась. Потому что где фантазии – а где статистика? Судьба послала ей Мэтта через семнадцать месяцев после родов. Мэтт оценил чувство юмора Вайолет – остротам ее смеялся, но умел быть и серьезным. «Объясни, пожалуйста»; «Что ты думаешь по этому поводу?»; «Приведи свои аргументы» – вот как он говорил.
Однажды вечером Мэтт, вооружившись ручкой, читал в постели журнал «Экономист». Вайолет угнездилась рядом с ним. Что бы Мэтт ни делал, занятие захватывало его полностью и все мысли отражались на его подвижном лице. Еще Мэтт вертел колпачок шариковой ручки – это у него был второй признак сосредоточенности.
– Мэтт, – позвала Вайолет, похрустывая костяшками пальцев.
– Мм… – отреагировал он и, не поднимая взгляда, на ощупь нашел ее руку.
– Не хочу ходить вокруг да около. Для тебя есть… информация.
Мэтт оторвался от журнала:
– В чем дело?
Их отношения были еще новы, хрупки. О чем сейчас подумал, что заподозрил Мэтт, прикидывала Вайолет, на какое признание настраивается? «Я сменила пол»? «Я встречаюсь с твоим однокашником»? Чем сочтет ее поступок – предательством или девчачьей глупостью? Вайолет подняла взгляд. Мэтта она любит; да, уже это ясно. Вот почему она должна открыться, вот почему Мэтту необходимо быть в курсе насчет самой болезненной ее раны. Родители Вайолет – они ведь друг от друга секретов не имеют. Раскрывшись, Вайолет усилит степень доверия к себе Мэтта, разве не так?
– В общем, я…
Слова не шли с языка.
– Ты спишь с профессором Милменом? – предположил Мэтт.
Тогда Вайолет не осознала своего везения – что не каждый парень способен шутить в подобной ситуации.
– У меня есть ребенок, – отчеканила Вайолет, не сводя глаз с пятнышка на синем пододеяльнике. Казалось, признание повисло в воздухе как вонь, что остается за мусоровозом. – Я родила сына полтора года назад. Меня парень бросил на последнем курсе, я узнала, что беременна. Я отдала ребенка в приемную семью.
Мэтт молчал, не выпуская ладони Вайолет. И Вайолет поняла: главное, самое чудесное в их отношениях, несомненно, эта вот преданность, это вот умение внушить – ты не одна, я с тобой. Всегда. При любом раскладе.
– Не знаю, что и сказать, – наконец выдал Мэтт. Получилось без осуждения.
И Вайолет заговорила сама. Выложила всю свою историю. Уэслианский колледж; Роб – студент биофака, тот еще чистоплюй; его шашни с лаборанткой. О вечере накануне свадьбы Венди (и за месяц до выпускного) – ни гугу. Ни словечка ни об автопарковке, ни о синеглазом парне и его акробатических этюдах в тесноте «Вольво», которые разбили в прах все далекоидущие планы Вайолет. А парень… Дурацкое дело нехитрое, и больше они не встречались, не пересекались даже.
Вайолет рассказала о переезде к Венди, о поисках незапятнанного агентства по усыновлению. О том, что из страха даже не взглянула на ребенка, – получается, собственного сына ни разу не видела. О чувстве опустошенности, с каким вернулась в отведенную ей комнату в доме старшей сестры.
– Вау, – отреагировал Мэтт, когда Вайолет замолчала. – В голове не укладывается.
– Конечно – ты же мужчина.
– Слушай, а почему ты не сделала… – Мэтт осекся. – Ладно, проехали.
Вот что он решит, а? Вайолет пыталась понять, опираясь на его атрибуты: ночной столик, который больше под стать пятидесятилетнему обитателю пригорода, отцу семейства; на столике – очки, гигиеническая помада бренда «Carmex», зачитанный, в бумажной обложке, томик «Приключений Оги Марча»[160], пузырек мультивитаминов, стакан с водой и беруши (защита от соседей снизу). С десяти лет у Мэтта все распланировано, вся жизнь: Дартмутский колледж[161], юрфак, любительский баскетбол по выходным. Ужас охватил Вайолет – впервые с их знакомства. С чего она взяла, будто Мэтт проникнется ее ситуацией? Он же мистер Безупречность: в принципе не косячит, а если вдруг случится – готов «парашют», гарантирована мягкая посадка. Мотивы Вайолет, ее решение – то ли спонтанное, то ли выстраданное – вряд ли его тронут.
– Что не сделала?
– Я хотел сказать… звучит жестоко, только другого-то слова нет. Короче, почему ты не сделала аборт?
Действительно, почему? Полного ответа Вайолет даже самой себе не давала. Максимум, на что она могла от своего подсознания рассчитывать, – это набор фрагментов, скрепленных между собой на живую нитку и имеющих к результату весьма опосредованное отношение.
У Венди окно спальни приходилось как раз над крышей террасы. Эта самая крыша – отличное место для обсуждения будущего. Вылезешь туда вместе со старшей сестрой, уляжешься – и понеслось. Так было в старших классах. А детьми Вайолет и Венди по многу часов играли в MASH[162]. В потенциальных мужьях фигурировали Деннис Куэйд[163] и Деннис Родман[164], в потенциальных жилищах – особняк в Сакраменто и квартира в Куинсе. Выбор профессий также был весьма широк – от работницы общепита до специалиста по международным отношениям. Венди неизменно ерничала – невозможно было предсказать, какая дичь
