Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
– Ты ж иудей – тебе-то что до Рождества?
– Но я ведь не собираюсь вести тебя на мессу! – Бен улыбнулся. – Разве только тебе самой хочется.
– Подожди, я переоденусь, – выпалила Грейс и вдруг обвила руками Бена за шею, притянула к себе с силой, над которой не имела контроля. – Спасибо, Бен.
Грейс отпустила его столь же внезапно, сколь и обняла. Покраснела и бросилась в комнату прежде, чем Бен успел заметить ее смущение.
Вполне предсказуемо ноги привели их в бар «Возвращайся» – пустой, если не считать ирландца-бармена и пары завсегдатаев в полутемной отдельной кабинке (Бен сразу пожалел их вслух – мол, заездили обоих).
– Вот стукнет нам лет по сорок семь – и мы такие же будем, – выдала Грейс. Употребила уже несколько бокалов, язык не ворочался, тянуло хихикать. – Светит нам, одиноким, по барам время коротать. Слушай, а куда бы ты сегодня пошел, если бы меня не застал?
– Не скрою – варианты были. Футбол в реабилитационном центре или семейный ужин у тетушки с дядюшкой. Да еще приятели, одноклассники бывшие, затеяли поход по Техасу – меня тоже звали. Да еще пара человек из…
– Господи Иисусе, я поняла. Ты пользуешься огромной популярностью.
– Я вообще-то имел в виду, что всем этим удовольствиям предпочитаю общение с тобой. Это комплимент был.
Грейс подняла глаза, но, вопреки ожиданиям, иронии на лице Бена не прочла.
Они проводили вместе немало времени, однако неписаное соглашение не давало им в разговорах пересекать определенные границы. Обжиматься под тентом напротив бара – это пожалуйста, но в меру, и потом чтоб каждый топал к себе домой. Сидеть на берегу пруда в парке Беркли, ногами в воде болтать – да сколько влезет. Еще можно вышучивать Бенову одноклассницу – ту, что через сайт собирает деньги себе на богемную жизнь (запросы: 1900 баксов в месяц; рабочий материал: полимерная глина; цель: освоить технику лепки фрактальных подобий и довести оную до немыслимого совершенства). Впрочем, Грейс, не дожидаясь, пока между ними повиснет искрящее романтикой молчание, эта угроза платоническим отношениям, неизменно острила, причем самоуничижительно. Ей казалось, Бен ждет от нее именно шуток вроде следующей: «Моя конура в известном смысле тоже фрактальное подобие, ведь я в ней уподобилась улитке, а улитки живут в ракушках».
Сам Бен тоже явно смущался – и разве не оказывала Грейс ему услугу, избавляя от необходимости идти на откровенность? И с чего теперь он вздумал комплименты говорить про удовольствие общения с Грейс?
Между ними на столе зажужжал ее телефон. Бен прочел надпись на экранчике, осведомился:
– Значит, я стану свидетелем разговора с мамочкой, а, Соренсон?
Грейс в панике сбросила вызов:
– Извини.
– Боже, разве так можно? Это ведь мама твоя звонит!
– У меня установлен режим голосовой почты. – В горле запершило, Грейс откашлялась. – Потому что невежливо говорить по телефону за столом.
– Ладно, допустим, так и есть, ваше величество королева Елизавета. Но сегодня Рождество. Зря ты не ответила матери.
– Она и не ждала, что я отвечу.
Бен так и уставился на Грейс:
– Почему ты все-таки домой не улетела? Не подумай, что я тут тебе допрос устраиваю, а только, похоже, дорогущие авиабилеты – не главная причина. Ты с таким восторгом рассказывала о родителях и сестрах, а сейчас…
Грейс допила водку с содовой. Бармен отвлекся от судоку, заметил, что бокал Грейс пуст, отсалютовал ей и взялся смешивать новую порцию коктейля.
Даром что Грейс и прогуливалась с Беном подолгу, и пиво с ним пила далеко за полночь, и под кофе дискутировала о Кристофере Гэсте[133] и шотландской музыкальной группе «Камера-обскура», Бен так и оставался в неведении относительно лжи, которую Грейс возвела в стиль жизни. Да, он знал, что Грейс отвергли все университеты, что работа у нее дурацкая – нарочно не придумаешь – отвечать на нечастые звонки саксофонистов, оказавшихся в сложной ситуации. Знал, что Грейс чувствует себя одинокой, что она запуталась. Короче, Бен был в курсе основных фактов, но о том, что лжет самым дорогим людям, Грейс ему не говорила.
– Никто из моих родных не догадывается, чем я сейчас занята, – заговорила Грейс. – Никому и не снилось, что я работаю секретаршей на рецепции, что у меня квартира как больничная палата и что в рождественский вечер я торчу в Богом забытом баре с парнем, который вполне мог бы развлечься как-нибудь поинтереснее.
– Что все это значит? Ты… Что ты им про себя говорила?
– Они думают, я в Аспене. То есть в Альпах. Кстати, а что от нас ближе?
– Непохоже, чтобы ты прикалывалась.
– А я и не прикалываюсь. Только давай притворимся, что это все-таки шутка. Ты ведь не хочешь, чтобы я разревелась прямо здесь, да еще и в Рождество?
Бен пронзил Грейс взглядом, поднял бокал:
– За мой далеко не лучший вариант времяпрепровождения.
Грейс вспыхнула. Была у нее в колледже злейшая подружка, которая однажды нализалась и спросила:
– Тяжело иметь таких хорошеньких сестер?
Да, сестры у нее и впрямь одна другой краше. Это истина, данность. Только Грейс всегда тешилась предположением, что она особняком не стоит, что и ей досталась немалая доля очарования – просто в ее случае имеет место заниженная самооценка. В целом Грейс недурна – это-то ей известно! У нее прекрасные волосы. У нее чистая кожа. Зубы вообще идеальные – результат многолетнего дорогущего выравнивания. Грудь большого размера – но в пределах приличий. (И потом – разве большая грудь не привлекает мужчин? Считается же, что привлекает. На инстинктивном уровне.) Талия тонкая – в маму. Ногти, правда, обгрызены до мяса, как у мальчишки-четвероклассника, руки выше локтя не по возрасту дряблые, зато брови – как две темные стрелы. Наконец, половые губы – с ними тоже полный порядок, насколько Грейс может судить. Они нормального размера и не отвислые, ничего такого, ни единой патологии из тех, о которых Грейс узнала из одного документального фильма о вагинальной пластической хирургии (дернул же черт смотреть этот фильм, а назывался он «Психология женского самовосприятия»). Ягодицы – не хуже, чем у других людей. Те, кто судьбой проклят, уж наверное, выглядят иначе. Грейс мысленно обходила тему проклятия, потому что мысли ведь материальны, и попробуй только подумай: «Я не понравлюсь ни одному мужчине», обязательно что-то там, в горних сферах, щелкнет – будто ловушка захлопнется.
Сестры вызывают сексуальный интерес. По крайней мере, Грейс так кажется. У Вайолет склонность брать на себя ответственность и говорить без обиняков, мужчинам это по вкусу. Венди не то чтобы
