Драгоценная опасность - Нева Алтай

Сказать кому-то, что любишь его, — так просто. А иметь это в виду и доказывать делами — вот что сложно.

Этот человек рисковал ради меня жизнью.

Был ли это способ Артуро показать, что у него есть ко мне чувства? Могу ли я надеяться, что, возможно… только возможно, он любит меня, но пока не может сказать этого вслух? Или показать мне свою заботу более очевидным способом? Я, конечно, не облегчала ему путь в этом направлении. Не могу винить его за молчание, когда я делала все возможное, чтобы убедить его, что не выношу его. Все потому что я слишком боюсь опустить защиту и признаться, что влюблена в него.

Напротив приоткрывается дверь, заставляя меня взглянуть туда. В палату входит медсестра с пакетом физраствора. Ее шаги почти бесшумны на линолеуме, пока она обходит Артуро, чтобы добраться до стойки для капельницы у моей кровати.

— Как вы себя чувствуете, миссис Девилль? Чувствуете боль или дискомфорт? — шепотом спрашивает она, пока заменяет лекарство.

Мне удается слабо улыбнуться и покачать головой.

— Доктор скоро зайдет к вам. Я напомню ему, чтобы он проверил и вашего мужа, — она подбородком указывает на Артуро. — Его жизненные показатели были не очень хороши после того трюка, который он выкинул, пока вы были в операционной. Вскоре после того, как вас привезли сюда, он потерял сознание. Не хотел покидать вас. Даже чтобы привести себя в порядок.

Видимо, она читает недоумение на моем лице.

— У нас закончился запас крови первой отрицательной, — поясняет она. — Это, кстати, ваша группа, если вы не знали. Она особенная. Первую отрицательную можно переливать кому угодно, но люди с такой кровью, как у вас, могут получать только ее. Поэтому, пока вы были в операционной, ваш муж… — ее взгляд устремляется на Артуро, и она продолжает почти благоговейным тоном, — заставил нашу медсестру взять кровь для переливания у него. Он вам подходит, понимаете. И это была не просто одна доза. Он заставил взять четыре единицы его крови. Это чрезвычайно опасно. Я слышала, его фактически пришлось усмирять, чтобы он не впал в геморрагический шок. — На ее губах появляется умиротворенная улыбка. — Должно быть, он очень сильно вас любит.

Ошеломленная до немоты, я смотрю ей вслед, пока она уходит, а затем мой взгляд устремляется к спящему мужу. Артуро не шелохнулся все это время.

Резкая боль пронзает мою руку в месте укола, когда я протягиваю ее, чтобы смахнуть прядь волос, упавшую ему на лоб. Вместо привычной мягкости мои пальцы натыкаются на жесткую текстуру и копоть. Горло саднит, словно я не пила воды несколько дней. Говорить кажется невозможным, но мне удается прохрипеть:

— Артуро.

Он так резко поднимает голову, что я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Его взгляд мгновенно находит мои глаза и замирает на месте. Ни единая мышца на его лице не двигается. Он даже не моргает. Просто… смотрит.

— Артуро?

Ничего.

Я даже не уверена, дышит ли он. Его уставшие, воспаленные глаза пронзают меня этим безмолвным, исступленным взглядом, изучая мое лицо с пугающей интенсивностью.

Это чертовски странно.

Медленно я протягиваю руку и кладу ее поверх его, все еще лежащей на моем бедре. В момент соприкосновения по его телу пробегает сильная дрожь, но в остальном он остается неподвижным. Он просто… продолжает смотреть на меня. Что с ним случилось? Что-то должно было. За последние месяцы я узнала Артуро достаточно, чтобы понимать: это ненормально. Я никогда не видела, чтобы он вел себя так. Это заставляет меня серьезно усомниться в его нынешнем душевном состоянии.

— Эм… Может, позвать доктора?

Это наконец заставляет его моргнуть. Затем он буквально взлетает со стула, словно его ударило током, и выбегает из палаты. Спустя несколько секунд он возвращается и почти тащит за собой мужчину средних лет в белом халате. Без единого слова он ставит тяжело дышащего доктора рядом с моей койкой.

— Я имела в виду для тебя, — бормочу я. — Я в порядке.

Следует еще одно моргание, и бедного доктора выталкивают из палаты. Дверь с грохотом захлопывается, и вот Артуро снова рядом. Медленно и осторожно он берет мою руку, покрывает ее своей ладонью и возобновляет свое молчаливое, странное бдение.

— Ты меня пугаешь, Артуро.

Его хватка на моей руке сжимается. Он наклоняется вперед, очень медленно, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от моего.

— Ты умерла. — Его голос так тих, что это с трудом можно назвать шепотом. — На одну минуту и сорок семь секунд твое сердце остановилось. И за каждую из этих ста семи секунд я умирал тысячу раз. Это, черт возьми, сломало меня, gattina.

Я резко вдыхаю.

Я никогда по-настоящему не задумывалась о смерти. Ну, я никогда не размышляла о том, что происходит с нашими телами и душами после нее. Хотя временами я задавалась вопросом, останется ли от моей жизни какой-то след в этом мире. Ответ всегда был: вряд ли. Я не совершила великих дел. Ничего, что оставило бы после себя наследие, которое можно было бы продолжить. Никаких удивительных подвигов.

Поскольку меня большинство не назовет «приятным человеком», моя смерть, вероятно, вообще не затронет многих. Драго и Кеву, несомненно. Им будет тяжело. Возможно, еще горстка друзей. Елена. С недавних пор Сиенна. И, может быть, мой механик. Он будет скучать по мне только потому, что годами чинил мою старую машину и заработал на этом целое состояние. Вот что я думала, учитывая мою роль.

Ни за миллион лет я не ожидала, что моя смерть сломает могущественного Артуро Девилля.

— Я не переживу этого во второй раз, — продолжает он нетвердым голосом. — Я лучше умру, чем снова переживу это. Ты понимаешь меня?

Теперь моя очередь смотреть на него ошеломленно. Я могу лишь кивнуть, слишком потрясенная его тоном и дрожью в голосе, чтобы сделать что-то еще. Он звучит опустошенно и абсолютно серьезно.

— Хорошо. — Он сокращает расстояние, пока наши лбы не соприкасаются. Обхватив моё лицо руками, он закрывает глаза и протяжно выдыхает. — Черт возьми, детка.

Я касаюсь его губ своими. Когда он захватывает мою нижнюю губу своими, то делает это с такой нежностью, что мое сердце сжимается в груди. Наверное, это самый мягкий, самый нежный поцелуй, который у