Феромон (ЛП) - Стунич С. М.

Абраксас берет мои бедра в свои массивные руки, и я делаю дикий вдох. Его руки-крылья опираются на пол по обе стороны от меня, крылья защищают меня от прохладного воздуха, доносящегося снаружи. Абраксас издает очень мужской, очень возбужденный звук, когда лижет мою шею сбоку, а затем кусает плечо, удерживая меня неподвижно для дикого спаривания.

Он прижимает оба члена ко мне одновременно, и я крепко зажмуриваюсь, задыхаясь от предвкушения. Я доверяю ему, что он не причинит мне боли. Я даже не говорю ему быть медленным; он будет нежен со мной. Для монстра такого размера, как он, это впечатляет и бесконечно подкупает.

Моя киска более чем готова — он мог бы войти в нее полностью в одно мгновение — но он не торопится с моей задницей, скользкой, мокрой и истекающей этими его пьянящими феромонами. Я стону, когда он вдавливает кончик, открывая меня своему вибрирующему жару.

— Самка.

Слово — не более чем мурлыканье, нефильтрованное переводчиком. Он говорит со мной своим собственным голосом. Я толкаюсь назад навстречу ему для поощрения, принимая больше его ствола в себя. Не каждая девушка может это сделать — не каждая девушка захочет это делать — но мне так уж случилось, что нравится в обе дырки. Между каналами есть стенка из очень чувствительной плоти, и я просто обожаю, когда она зажата между двумя твердыми длинами.

Никогда не думала, что встречу парня, который сможет позаботиться об обоих вещах своим собственным телом.

С впечатляющей сдержанностью он работает внутри меня, пока не упирается до конца, и я понимаю, каково это — быть по-настоящему и абсолютно заполненной. Я едва могу дышать, делая эти мягкие, маленькие вдохи. Дождь льет, и молния трещит, заполняя пространство белым светом, прежде чем померкнуть до штормового серого. Вдалеке гром рокочет недовольством неба.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Абраксас, его собственный голос ломается от напряжения. Он хочет трахаться, и все же он сидит неподвижно и ждет.

— Ты можешь начать двигаться. — Мои слова — шепот.

Я не хочу признаваться в этом, но не думаю, что продержусь очень долго. Я уже чувствую оргазм, давящий на основание моего позвоночника.

Он делает то, о чем я просила, выскальзывая из обоих каналов одновременно. Он издает это довольное мурлыканье, которое быстро переходит в рык, качая бедрами вперед, чтобы врезаться в мою задницу. Его мошонка качается от движения, ударяя по моему клитору и предлагая этот прекрасный яд из его фиолетовых спиралей.

— Какая изысканная маленькая самка, — говорит он мне, накрывая мое тело своим. Он обхватывает меня одной рукой за талию и притягивает к себе, начиная тереться низом живота о мою спину. Чем больше кожи соприкасается во время секса, тем он счастливее. — Не существует самки Асписа, которая могла бы сделать это.

Сначала он двигается медленно, ускоряя темп только когда понимает, что у меня нет проблем с тем, чтобы принимать его полностью. Это его заслуга: он действительно сделал нас обоих идеально скользкими для этого акта. Мало того, что мы все в смазке, так еще и метки, которые он мне поставил, те, от которых моя вагина светится, я чувствую, как они расслабляют меня, открывают меня, приветствуя его внутри.

— Быстрее, — выдыхаю я, и он снова кусает меня, трахая теперь так сильно и быстро, как он хочет.

Я отдаюсь с полным, блаженным самозабвением, полагаясь на то, что Абраксас удержит меня в вертикальном положении, удержит меня на месте. Если бы он не держал меня неподвижно, он бы, вероятно, протрахал меня прямо сквозь пол в землю. Я извиваюсь и стону, кусаю губу, истекаю потом. Он использует свой хвост, чтобы гладить мое тело, касаясь меня везде, покрывая мою кожу этим смертоносным ядом. Он покалывает, когда он втирает его в мой клитор, искры удовольствия заставляют мою киску сжиматься вдвое сильнее, хватая его, заявляя на него права.

Он агрессивно рычит, зубы погружаются глубже в моё плечо, заявляя права на меня.

Я расслабляюсь, отдаваясь этому, оргазм находит меня через несколько минут после того, как он увеличивает темп. Он замедляется ради этого, стонет и рычит, пока я качаю его тело своим, рыча, когда я безжалостно опустошаю его мошонку. Он ждет несколько мгновений, зубы все еще погружены в меня, а затем начинает вбивать свой второй ствол в мою задницу. Даже с его брачным стержнем, распухшим и… полагаю, завязавшимся в узел?.. внутри меня, он трется и трахает глубокими, мощными вращательными движениями.

Рука, обнимающая мою талию, сдвигается вверх, ладонь сжимает мою грудь. Я уверена, что его позвоночник выгнут, гибкий, странный и инопланетный, пока он стремится поглотить и насладиться как можно большей частью моего тела. Он жадный в этом смысле, касаясь каждой части меня, позволяя мне касаться каждой части его.

Его второй ствол изливается внутрь меня с его собственным оргазмом, но он не закончил. Он продолжает, высвобождая второй оргазм в мою киску, от которого мои пальцы на руках и ногах сжимаются в мехах под нами. Я едва человек, когда он перекатывается на бок, забирая меня с собой. Мы пока не можем разъединиться.

Я закрываю глаза, слушая стук и шум его сердца, его пульс. В этот раз между нами нет маленьких кровеносных сосудов — для этого его стержень удовольствия должен быть в моей киске — но его брачный стержень раздут и толст внутри меня.

Мы лежим вместе под шум дождя как под фон. Это красиво. Если я наклоню голову, я могу видеть существ, танцующих в воде, переплетающихся друг с другом и издающих счастливые трели, немного похожие на пение птиц. Я расслабляю голову и закрываю глаза. Почти уверена, что засыпаю ненадолго, прежде чем он выскальзывает из меня, и я прихожу в себя с резким вздохом.

— Мне жаль, самка, — бормочет он, тычась носом мне в шею.

— Не о чем жалеть. Я просто… кажется, задремала. — Я сажусь и тру глаза, и он растягивает свой прекрасно-жуткий рот в очередной ухмылке.

— Если тебе нужен заряд энергии, я вставлю в тебя свой стержень удовольствия.

Он даже не шутит. Он бы пошел на второй заход. Прямо в эту самую секунду. Что бы ни происходило, когда мы занимаемся сексом так, это обычно оставляет меня бодрой и полной сил.

— Еда? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Он поймал массивную рыбоподобную инопланетную тварь ранее, и она лежит в нише, просто ожидая, когда ее съедят. Кстати, у нее две головы с клювами как у рыбы-меч. Только так. Очень отдаленно.

— Еда, — соглашается он с ноткой покорности.

Когда он собирается двинуться к ней, я хватаю его за руку и снова сжимаю в объятиях. Он смотрит на меня сверху вниз и наклоняет голову.

— Это одна из причин, почему я выбрал тебя, почему ты мне нравишься. — Он садится на задние лапы и собирает меня в охапку. — Ты ласковая так, как другая Аспис не была бы.

Он прижимает меня к своей груди, и я закрываю глаза. Я сделала правильный выбор. Но, черт, это больно. Это так больно. Я всегда буду скучать по своей семье. Скучать по Земле. Но он того стоит.

— Ты защищала меня, когда мы еще не были парой. Многие самки бросили бы меня и сочли слабым.

Я фыркаю и качаю головой.

— Это смешно. Ты кто угодно, но не слабый. Они идиотки.

Он рычит от удовольствия от моего заявления.

— Ты можешь быть маленькой и хрупкой, и ты не умеешь охотиться, но редок тот день, когда один Аспис извиняется перед другим. Еще реже — благодарность. — Он трется рогами об меня, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть безошибочную ухмылку на его зубастом рту. — Аспис скорее ляжет в могилу, чем признает свою неправоту. Все те вещи, которые делают тебя инопланетянкой — это те вещи, которые я ценю больше всего.

Замените «инопланетянку» на то, кем я себя знаю, и он только что сказал: все те вещи, которые делают тебя человеком — это те вещи, которые я ценю больше всего. Мне очень трудно понять, как реагировать на такое глубокое заявление. Я почти смеюсь и отмахиваюсь от этого, но это то, что я всегда делаю. Я хочу прочувствовать это. Я хочу присутствовать в этом идеальном моменте.