Золотая красота (ЛП) - Винсент Лилит

Я и сама думала об этом. Несколько мужчин в лагере сбились в небольшие дружеские компании и уже начали бросать на Миранду многозначительные взгляды. Миранда же понемногу оправлялась от горя и травм и начинала отвечать на эти взгляды взаимностью.

Я знала, что должна передать Селесту врачу прямо сейчас, но мне было трудно доверять незнакомке в этом здании. Доктор О’Брайан, кажется, всё поняла и принялась рассказывать о том, откуда она приехала и как работала в больнице на севере. Затем она стала серьезной, глядя на меня, и я поняла — она знает, кто я.

— То, что сделали вы четверо и ваш лагерь, — это был очень смелый поступок. Все, кого я встречала в этом госпитале, говорили мне, как они благодарны вам за то, что вы остановили доктора Адэр.

Я кивнула, прижимая Селесту еще крепче.

— Если хотите, я могу посидеть здесь, сделать записи и задать вам вопросы, пока вы сами взвесите Селесту? — доктор указала на стул у своего стола.

Я глубоко вздохнула. То, что мама была врачом и сошла с ума, не означает, что опасен каждый врач. Мои мужчины здесь, они намного крупнее и сильнее этой женщины. Мы с Селестой под их полной защитой.

— Нет, всё в порядке. Я хочу, чтобы Селесту осмотрели как положено. — я протянула ей дочку, и она с улыбкой осторожно приняла её на руки.

Пока доктор О’Брайан взвешивала Селесту, проверяла её жизненные показатели и рефлексы, мы вчетвером следили за каждым её движением с предельным вниманием.

— Селеста — очень здоровый ребенок, — вынесла вердикт врач, возвращая мне малышку. — Вы отлично справляетесь там, на острове Брукхейвен. Пока что привозите её ко мне каждый месяц, если сможете, и в любое другое время, если что-то в её здоровье вас обеспокоит. Моя плата — одежда в хорошем состоянии, излишки медикаментов или банки с какао-порошком. Я обожаю шоколад, а в наши дни приходится довольствоваться какао и печь кексы.

— Мы слышали, что вы любите шоколад, — сказал Дексер и, пошарив в рюкзаке, достал банку семидесятипроцентного темного горячего шоколада. Доктор О’Брайан целых две минуты восторженно ахала над оплатой, прижимая банку к груди так, словно это была самая ценная вещь, которую ей когда-либо дарили. В наши дни мы все учимся радоваться простым вещам.

Когда она взяла себя в руки, она повернулась ко мне с задумчивым выражением лица:

— Знаете, я прекрасно осознаю, что, если со мной что-то случится, здесь нет никого, кто умел бы профессионально лечить детей. Если я умру, мои знания умрут вместе со мной, и я хочу начать передавать их кому-то. У тебя есть медицинская подготовка, Ру. Тебя интересует детское здоровье?

Та непринужденность, с которой она произнесла эту маленькую речь, не ввела меня в заблуждение. В её глазах горела надежда — почти такая же яркая, как когда Дексер вручил ей шоколад. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь поняла, что с радостью поучилась бы педиатрии. Впрочем, энтузиазм поутих, когда я осознала, что это означает посещение госпиталя несколько раз в неделю.

— Да, интересует, но это место вызывает у меня не самые лучшие воспоминания.

Доктор О’Брайан печально кивнула:

— Я понимаю. Я помогала расчищать лабораторию наверху и просматривала рабочие записи вашей матери. Эксперименты, над которыми она работала… это было самое жуткое из всего, что я когда-либо читала. Кстати, всё было сожжено. От её трудов ничего не осталось.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди, и кивнула:

— Я рада это слышать. Можно мне подумать над вашим предложением?

Доктор О’Брайан улыбнулась мне:

— Конечно. Жду вас на следующий осмотр Селесты.

Я чувствую на себе любопытный взгляд Кинана, когда мы выходим из кабинета.

— Звучит как интересное предложение. Думаю, из тебя вышел бы замечательный педиатр, уж поверь мне на слово, — он запечатлел поцелуй на моей макушке.

Приятно слышать от него такие слова, но меня всё еще терзают сомнения.

На выходе я замечаю медбрата, который не выглядит слишком занятым, и приветствую его улыбкой.

— Привет, я Ру Адэр. Я жила здесь несколько месяцев назад. Могу я спросить, как вам здесь работается?

Он с удивлением оглядывает нашу группу.

— Конечно, у меня есть минутка. Я счастлив, что у меня есть чистое и организованное место для работы. После конца света я и не надеялся, что когда-нибудь снова почувствую себя настоящим медбратом.

Дексер прищурился, глядя на мужчину.

— Каков ваш порядок действий при приеме новых выживших, пришедших из Оскверненного леса?

Если медбрата и задело подозрение Дексера, он этого не показал.

— Мы ищем немедленные причины для беспокойства: кровопотерю, обезвоживание или сильный жар. Если выживший здоров, мы даем ему еду и воду, а затем задаем ряд вопросов о травмах или других медицинских проблемах. Мы проводим тест фонариком на реакцию зрачков. Позже приходят разведчики, чтобы расспросить о других выживших, которым может потребоваться спасение, или о местах скопления Оскверненных.

— Что-нибудь еще? — спросила я, вспоминая наручники, которые мы раньше надевали на людей.

— Вы их запираете? — резко спросил Дексер. — Наручники, цепи… что-то в этом роде?

Медбрат выглядел потрясенным самой этой мыслью.

— Конечно нет. Если у пациента нет симптомов, то нет причин его запирать. Для этого и нужен тест с фонариком.

Мы вчетвером озадаченно переглянулись.

Он объяснил, что уже через тридцать минут после укуса зрачки перестают сужаться и расширяться в ответ на свет.

— Мы проводим этот тест дважды. Первый раз, когда выживший только прибывает, и еще раз через тридцать минут. После этого мы уверены, что он не заражен и не представляет риска для госпиталя, персонала и пациентов. Я удивлен, что доктор Адэр не рассказала об этом вам и местному медперсоналу, мисс Адэр. Она должна была обладать этой информацией, так долго изучая Оскверненных.

— Твою мать, — пробормотал Дексер себе под нос.

Я могла догадаться, почему она этого не сделала. Возможность запирать людей, вероятно, давала ей болезненное чувство власти — то самое чувство, которое она испытывала, вкалывая мутагенную сыворотку тем, кто хотел уйти.

— Спасибо, что уделили время. Я ценю это, — сказала я медбрату.

После этого мы покинули госпиталь, прошли через ограждения и вернулись к машине. За руль сел Кинан. Селеста проголодалась, и я покормила её прямо в машине, а затем Блэйз взял её на руки, пока она засыпала.

Я улыбнулась, глядя на эту картину: дерзкий и опасный парень, которого я знала еще по старшей школе, превратился в красивого взрослого мужчину с младенцем на руках.

— Ты выглядишь очень статно в такой роли.

Блэйз поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Да? А ты выглядишь еще лучше, когда защищаешь её. Наша маленькая тигрица.

Уставшая тигрица. Я была вымотана после этого испытания. Дексер потянулся с переднего сиденья и взял меня за руку, безмолвно сжав мои пальцы.

— Спасибо, что поехали со мной. Я люблю вас всех, — сказала я им. — Очень, очень сильно.

— Мы тоже любим тебя, Красавица, — отозвался Кинан, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Ты и Селеста — весь наш мир.

Вернувшись в лагерь, я медленно прохаживалась туда-сюда со спящей Селестой на руках и ловила себя на том, что то и дело поглядываю на виднеющуюся вдалеке Башню. Услышав шаги за спиной, я обернулась и увидела, что Кинан, Дексер и Блэйз подошли ко мне. Они заметили, куда я смотрю.

Я кивнула на здание вдали.

— Оно изменилось, верно?

— Как небо и земля, — согласился Дексер. — Раньше это место казалось зараженным. Гноящимся чем-то мерзким. Теперь там совершенно другая атмосфера.

Было тяжело возвращаться туда с моими мужчинами и ребенком на руках, встречаясь лицом к лицу со всеми плохими воспоминаниями. Я боялась, что увижу влияние матери тут и там, в том, как обращаются с выжившими, но от неё не осталось и следа.

Это место больше никогда не станет моим домом, но постепенно плохие воспоминания сменятся новыми, полными надежды.