Персональное задание для капитана Огоньковой (СИ) - Майер Кристина
– Ваша честь, мы хотим сообщить суду, что мистер Рэйнс решил признать себя виновным в насилии средней тяжести над детьми. Он полностью понимает обвинения, ему сообщено о его правах. Мы передаем суду подписанное подзащитным разъяснение.
Она вышла вперед и передала судье документ. Судья потянулся вниз, принял его, и она вернулась на свое место возле Хойта.
Судья изучил документ.
– Мистер Рэйнс, вы знаете о своих правах в суде?
– Знаю, – подтвердил Хойт.
– Понимаете ли выдвигаемые против вас обвинения?
– Да. Но это не значит, что они мне нравятся.
– Они не обязаны вам нравиться. Но вы должны их понимать. И вы говорите суду, что хотите признать себя виновным в насилии над детьми?
– Полагаю, так.
– Что значит «полагаете»?
– Я имел в виду «да, хочу».
Судья некоторое время разглядывал его. Пролистал документы перед собой, затем обратился к окружному прокурору:
– Вы признаете, что у этого дела есть фактологическое основание?
– Да, ваша честь.
– Каковы будут ваши рекомендации касательно мистера Рэйнса?
– Ваша честь, мы полагаем, что, поскольку мистер Рэйнс уже отсидел месяц в тюрьме, дальнейшее заключение не требуется. Мы рекомендуем назначить условный срок не менее года, чтобы мистер Рэйнс без возражений слушался инспектора. Затем мы рекомендуем, чтобы подсудимый воздерживался от любых контактов с детьми, которые проходят по делу как пострадавшие, и чтобы ему не разрешалось больше жить в доме Уоллесов.
Судья повернулся к молодой защитнице.
– Вы поддерживаете все, что только что услышали?
– Да, ваша честь.
– Мистер Рэйнс, вам есть что добавить?
Хойт покачал головой.
– Это значит «нет»?
– Нет. Мне нечего добавить. Это ни к чему хорошему не приведет.
– Зависит от того, что вы скажете.
– Мне нечего сказать.
– Тогда вы будете переданы шерифу, он освободит вас сегодня же. Вы свяжетесь с инспектором по надзору в течение двадцати четырех часов. Суд назначает вам год условно. Далее, вы должны оплатить все судебные издержки и штраф двести долларов, а также выполнить девяносто шесть часов общественных работ. Вы должны воздерживаться от любого общения с детьми Уоллесов, не проживать в их доме. Есть вопросы?
Хойт взглянул на молодую адвокатессу, которая стояла возле него, и, когда она покачала головой, перевел взгляд на судью.
– Я вас услышал, – проговорил он. – У меня нет вопросов.
– Хорошо, – ответил судья. – Потому что я не хочу снова вас тут видеть. Суд услышал от вас все, что хотел, мистер Рэйнс.
Судья подписал разъяснение, передал его секретарю, вытянул новую папку и объявил следующее дело.
Хойт повернулся и прошел к выходу из зала суда. Помощник шерифа встал и сопроводил его с другим заключенным в коридор, провел вниз в офис шерифа, а оттуда второй заключенный вернулся в камеру.
Помощник шерифа встал перед Хойтом и расстегнул ему наручники.
– Собирай свои манатки, – приказал он. – И отправляйся к инспектору.
– У меня еще двадцать четыре часа до встречи с ним.
– Так-то ты собираешься выполнять предписания? Усложнять всем работу, как и прежде?
– Тебя это уже не касается, – ответил Хойт. – Судья меня освободил. Могу уходить. А ты можешь поцеловать меня в задницу.
23
Субботним декабрьским утром Том Гатри с сыновьями Айком и Бобби сразу после завтрака приехали к дому Макферона. День был холодным и ясным. Только легкий ветер дул с запада.
Они выбрались из старого, выцветшего красного «доджа», вошли в лошадиный загон у конюшни, где их ждал Рэймонд. Мальчики, двенадцати и одиннадцати лет, худощавые и высокие, были одеты по погоде в джинсы, куртки на подкладке, шерстяные шапки, кожаные перчатки. В загоне Рэймонд уже почистил и оседлал лошадей, те стояли на привязи возле забора, качали головами, пытаясь рассмотреть приближающееся семейство Гатри.
– Вы, парни, как раз вовремя, – объявил Рэймонд. – Я почти все для вас подготовил. Как ваш настрой этим утром?
Мальчики переглянулись.
– Нормальный, – ответил Айк.
– Чертовски непросто приехать сюда в субботу, да еще ни свет ни заря!
– Мы не прочь.
– Он вас хоть завтраком-то покормил?
– Да, сэр.
– Хорошо. До обеда еще долго.
– Какие будут указания? – встрял Гатри.
– О, да как обычно, Том. Просто поедем к ним, соберем в загон и разделим. Как тебе такое?
– По мне так ничего, – ответил Гатри. – Командуй.
Они взобрались на лошадей и выехали на пастбище. Лошади были отдохнувшими и слегка своенравными, радовались холодной погоде, но вскоре угомонились. На дальней стороне пастбища взрослые коровы и двухлетние телки с крупными телятами породы блэкболди стояли в полыни и прочем разнотравье, их темные фигуры виднелись на низком, продуваемом ветром холме. Пока ехали, Гатри с Рэймондом беседовали о погоде и задержавшемся снеге, о качестве травы, а потом Гатри решил поинтересоваться насчет Виктории Рубидо. Рэймонд сообщил, что она звонила прошлым вечером.
– Настроение, судя по голосу, хорошее, – заметил он. – Похоже, она хорошо учится в Форт-Коллинзе. Приедет домой на Рождество.
Мальчики ехали рядом со взрослыми молча. Смотрели по сторонам, радовались, что они не в школе, а работают верхом.
Когда четверо всадников подъехали к скоту, взрослые коровы и телки с телятами прекратили жевать и замерли, словно олени, глядели, как они приближаются, а затем принялись пробираться в траве к забору.
– Ребята, разверните их, – приказал Гатри. – Верно же, Рэймонд?
– Верно. Направьте их сюда.
Мальчики пришпорили лошадей и поскакали за скотом, словно ковбои из прошлого, по заросшей травой равнине без единого деревца, под ясными небесами, голубыми, как новенькая керамическая плошка.
Всадники собрали скот, отогнали его назад к домашним загонам, закрыли к востоку от конюшни. Спешились, ослабили подпруги, напоили лошадей, привязали их к изгороди. Лошади подрагивали, отдыхали, подняв заднюю ногу. Они потемнели от пота, выступившего на шее и заду, промеж задних ног скопилась пена.
Рэймонд с мальчиками принялись отделять коров от телят: выталкивали по корове с теленком за раз из загона в высокий дощатый пролет, где на дальнем конце у распашных ворот их ждал Гатри. Один из мальчиков шел сзади с пастушьим кнутом, направлял пару по коридору. Телята держались поближе к мамкам, но, когда они подходили к Гатри, тот раскрывал ворота, выгоняя корову назад на пастбище, а теленка впускал во второй загон. Разделившись, корова и теленок принимались мычать, плакать, звать, кружить рядом. Пыль взметалась в воздух из-под их копыт, висела над ними коричневым облаком, и легкий ветер постепенно уносил его прочь. Все это время скот продолжал топтаться у забора, животные толкались, затем замирали и принимались мычать, телята задирали головы, звали мамок, раскрыв пасть, розовую, словно резиновую,
