Академия подонков (СИ) - Мэй Тори
— Так это бабло и Ваше, получается, — произношу волшебную фразу.
— Получается так, — не стесняясь произносит он. — Но рассказывать я тебе ничего не буду. Молоко на губах еще не обсохло. Свали по-хорошему.
— Покажите мне тест.
— С хуя ты требуешь?
— Полина мне всё рассказала.
— Ммм, — тянет он на первый взгляд удивленно, но почему мне, блять, кажется, что он на это и рассчитывал. — Но тест тебе нахера?
— Убедиться, — цежу сквозь зубы. В чем я хочу убедиться — сам пока не понимаю.
Смотрит на меня и молча, а потом всё же толкает калитку бедром, впуская меня на территорию, а потом проводит в дом.
Обстановка здесь немногим получше двора, но в воздухе стоит смрад застарелых сигарет и безысходности. Подкатывает привычная тошнота.
— Свалил? — высовывается из кухни Лариса с открытой бутылкой пива и охает, видя меня посреди дома. — Вить, че происходит?
Он не отвечает и ведет меня в единственную более-менее приятную комнату — спальню Полины.
Меня будто за шкирку в прошлое швыряют: здесь сохранилось многое из их предыдущего дома, — знакомые шторы, покрывала, осунувшиеся мягкие игрушки на кровати, ее поблекшие фотографии с танцев, прикрепленные иголками на пробковую доску над рабочим столом.
Пока ее отец присел на корточки, вытаскивая из-под кровати коробки с макулатурой, я принялся разглядывать содержимое коллажа на предмет Никиты.
Но среди прочих снимков с мамой, Дашей и ее упырем в кепке, я нахожу дорожку наших снимков из фото-кабинки.
На них я по-братски сгребаю ее за шею и, кривляясь, целую в висок. Беззаботные, дурачащиеся, а я уже тогда влюбленный.
Она хранила это все. Малышка.
Бля. Так хреново мне еще не было.
— Если надо, можешь порыться в этом дерьме, — он небрежно бьет ногой по ящику и выходит прочь, присоединяясь к «празднованию» Ларисы.
Нужная коробка находится быстро: старательная Пчёлка все рассортировала и подписала.
Ругаю себя, но сначала заглядываю в каждую из них. И наивно ищу свои письма, которые Полина «никогда не получала». Естественно, их тут нет.
Приступаю к ящику с пометкой «Документы».
Открыв крышку, замираю. В глаза бросается одна и единственная надпись: свидетельство о смерти. Теть Аня…
Смотрю в сторону, пытаясь подавить нервный ком.
Преодолевая внутреннее сопротивление, одну за одной выкладываю бумажки на пол, пока не натыкаюсь на ничем непримечательное заключение ДНК-экспертизы.
Бегу глазами:
По результатам проведенного неинвазивного пренатального теста на отцовство установлено, что вероятность отцовства Сергея Бушара по отношению к плоду, вынашиваемому Анной Баженовой, составляет 99,99 %, что подтверждает его биологическое родство.
Нахожу и справку о позднем, как сказала Полина, аборте с пометкой:
Послеоперационное состояние осложненное: наблюдаются сильное кровотечение и признаки эндометрита. Рекомендована госпитализация и дополнительное лечение, строгий постельный режим.
Достаю телефон, который ходит ходуном в трясущихся руках, несколько раз фотографирую каждую страничку и пытаюсь сложить все на место в более-менее похожем порядке.
Сую коробки под кровать, хватаю с Полининой доски нашу фотку и выметаюсь.
Хозяева сидят на кухне и, кажется, уже забыли о моем существовании.
Стол практически пустой, с парой бутылок крепкого алкоголя и хлопьями пепла. Голова начинает ныть, а моя нервная тошнота практически достигает своего пика.
— Я поеду на учебу, мне что-то передать Полине? Вещи осенние, например? — спрашиваю в пороге.
— Лора, покажи ему, — распоряжается отец, и женщина нехотя поднимается, выкидывая из шкафа в коридоре пару курток прямо на пол.
— Дядь Вить, Полина переживает. Звоните ей хотя бы изредка.
Искра адекватности в глазах Баженова вспыхивает и тут же гаснет, заливаемая пойлом. Выглядит жалко.
— Вали уже, Бушар. Не стой над душой, — он выдыхает выпитую стопку себе в рукав и кривится. Такое зрелище лучше любой терапии. Никогда больше не буду пить, нахуй!
Хоть он и выкобенивался, достаю купюры и молча кидаю на стол перед ним.
Перешагиваю брошенные куртки и выхожу на свежий воздух. Пчеле куплю новые, нормальные и не вонючие. Потому что я сам насквозь пропитался сигаретами и горем, которое там царит.
Еду быстро, дороги не разбираю, сердце лупит в в горле. Торможу у офиса отца и решаю набрать Полине.
Мне так много нужно ей сказать. Гудки тянутся, а потом она и вовсе сбрасывает. И так несколько раз. Пчела, ты мне нужна!
«Позвони мне. Срочно!» — кидаю.
Подумав, добавляю:
«Пожалуйста».
Если не объявится, придется написать Дэну, который давно свернул слежку за Полиной, чтобы сегдоня же Альдемар прошерстил.
Какое-то время стою на парковке, опершись спиной о тачку. Мой мир не вмещает в себя все новые факты и стремится вытошнить их прямо на тротуар у бизнес-центра.
Или в ноги отцу, когда я его увижу.
Кручу телефон в руке и решаю набрать Абрамычу, иначе я натворю херни.
— Да, брат? — Фил не подводит.
— Это правда. Все, что говорила Баженова — правда, я видел документы, — выдаю глухо.
— Табляяя… И че ты собрался делать с этой информацией?
— Дать отцу в табло? — горько усмехаюсь.
— Стопэ! Что их измены меняют лично для тебя?
— Это меняет вообще всё! Наша великолепная семья и идеальный бизнес идут по пизде.
— Как знакомо...
— А еще. Он. Отнял. У. Меня. Полину! — добавляю зло.
Заставил меня ненавидеть мою Пчелу, пока она страдала. Гнев красными вспышками застилает внутренний взор.
— Ты там выбеси их похлеще, чтобы они вам новое расставание устроили. Кстати… — Фил осекается.
— Что, кстати? — что там еще кстати.
— Мне тут сказали, — он избегает имени Даша, — что Полина сейчас в международном отделе, ей внезапно предложили грант в Европе.
— С чего вдруг? Она первокурсница.
— Это тебе задачка на подумать, брат.
— Я перезвоню, — резко сую телефон в куртку и напролом иду в офис.
Вот теперь пиздец! Ни с кем не здороваюсь и даже лифт игнорирую, вбегая по лестнице вверх.
— Дамиан Сергеевич, — вяло протестует секреташа ненавистным мне сочетанием неподходящих имени и отчества, — у шефа совещание, он занят…
— Не для меня, — кидаю ей и марширую к цели.
Уверенно вхожу в кабинет и тут же каменею. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.
В воздухе стоит тяжелый запах дорогого парфюма, смешанный с чем-то интимным, липким. На диване — мой отец. И не один.
Полурасстегнутая рубашка, скользящая по нему рука, рассыпавшиеся в районе его ширинки волосы деятельной любовницы. Они же… Блядь.
Отец оборачивается.
На его лице нет испуга или стыда. Скорее раздражение. А у меня — обжигающая пустота.
Хочется вырвать этот момент из реальности, стереть его напрочь. Но, сука, я вижу происходящее.
— Что ты тут делаешь? — рявкает он ей недовольно, стряхивая с себя девицу, как мусор с одежды.
— Ты издеваешься? — пальцы сжимаются в кулаки.
Меня откидывает, как от удара. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.
Отец же спокойно застегивает рубашку, бросает рассеянный взгляд на любовницу, которая торопливо поправляет платье и выметается из кабинета.
Не выдерживаю, в два шага преодолеваю расстояние, и хватаю его за воротник, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Ты! Ты изменяешь маме! — цежу ему в лицо.
Отец не отшатывается, только усмехается, будто знает, что я все равно его не ударю.
— Давай успокоимся, — говорит невозмутимо, будто ничего такого не произошло, чем бесит еще больше. — Дамиан, мужчины полигамны. Это часть жизни.
— И как давно?
— Только не говори, что ты сроду не догадывался. Мы с тобой столько по командировкам ездим. Я думал, что у нас с тобой молчаливый договор двух мужчин.
Оу…
Таблички «не беспокоить» ранним вечером в любом отеле мира теперь заиграли новым красками. Красными, как моя ярость.
