Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша
Сжимает через ткань штанов.
Сердце ускоряется.
И с этим что-то надо бы, наверное, делать. Потому что помереть во время секса в мои будущие планы совсем не входит. Хотя… Наверное, это была бы сладкая смерть.
И я обязательно сделаю! К врачам там, на обследование…
Только не сейчас.
Сейчас я уже весь в процессе.
И мне уже по фиг, что в груди горячо не меньше, чем в паху. Только бы…
Вооот.
Оттянув резинку штанов, выпускает на свободу член. Ощупывает его рукой.
Стоп!
Нашариваю кнопку, включаю свет.
— Ник? — испуганно сжимается.
— Видеть тебя хочу, — объясняю я свой поступок.
— Кроме тебя, на меня ещё и вся деревня посмотрит, — прячет лицо у меня в изгибе шеи.
— Да пофиг! Пусть завидуют!
Хотя откуда ночью в лесу люди?
Пальцы проходятся по перешейку её трусиков. Отодвигаю в сторону. Скольжу подушечками по шелковой мокренькой плоти.
С кайфом наблюдаю за тем, как захлопываются её глаза, как хмурится лоб, как губки складываются в беззвучное «о-о-о-о». Да-а-а, это просто обалдеть как горячо!
Нахожу её ладонь, возвращаю на свой член.
— Ласкай меня тоже…
Сжимает ствол пониже головки. Рвано проводит вверх-вниз. Большой палец скользит по вершине, размазывая выступившую смазку.
Я так хотел смотреть! Но глаза закрываются сами. Так ещё острее. Каждое прикосновение её ощущается, как ожог. Горячее дыхание в моё ухо пьянит похлеще выпитого вина.
Не прерывая свои ласки, притягиваю её голову к себе. Целую губы. Её ресницы порхают.
— Садись на меня, — звучит пошленько, но её бедра сжимаются, а плоть под моими пальцами пульсирует.
Да-да, сейчас. Давай!
Кресло откатывается до упора назад.
Второй рукой нашариваю в кармане заготовленную резинку. Задыхаясь от нетерпения, рву фольгу зубами. Сталкиваясь пальцами, вместе раскатываем по члену.
Тяну ближе, устраивая на себе.
Привстает, одной рукой упираясь в мою грудь. Приставив головку ко входу, на мгновение так зависает, впустив в себя совсем немного.
Ну же!
— Давай, — мучительным неузнаваемым мною самим шёпотом.
Опускается вниз совсем немного, сжимая головку внутренними мышцами так, что у меня искры из глаз.
Обхватив обеими ладонями за талию, насаживаю рывком на себя до упора.
Громко стонем в унисон.
— Двигайся, — командую, вбиваясь в неё снизу.
Сжимаю пальцами её попку. Дёргаю на себе, ускоряясь.
Откидывается назад, попадая локтем по клаксону. Громкое «биииииип» оглушительно разрывает тишину леса.
Задохнувшись, она сжимается на мне. Обвожу пальцами мокрые складочки, круговыми движениями размазывая её влагу по клитору. Её бедра дрожат, мышцы внутри резко сжимают член.
Ловлю, чтобы не попала по рулю снова.
И, уложив себе на грудь, трахаю снизу, врезаясь в тугую горячую плоть. Надолго меня не хватает. Сжимаю челюсти, пытаясь ещё немного продлить удовольствие и не кончать.
Отодвигается, обняв ладошками моё лицо. Заглядывает в глаза.
И я не знаю, от чего меня срывает в оргазм — от самого секса или от её взгляда…
Лежит на мне. Пальчики ни на мгновение не прекращают гладить по лицу, по шее, по груди.
— Ой, а чего ты весь такой стучащий? — ложится ухом на моё сердце.
— Эт мне с тобой хорошо.
— Да? — с сомнением. — У тебя там как будто отбойный молоток работает.
— Обидно.
— Мхм?
— Обидно, что только там.
Чувствую, как твердею в ней снова, практически не успев упасть.
— Ещё хочу… Давай…
41 глава
На дрожащих ногах, стараясь не шуметь, проскальзываю в дом.
Воронец курит на крыльце.
В кромешной темноте на ощупь стелю диван в столовой.
С сожалением осматриваю получившуюся постель. Узко. Места мало. А до утра не так много осталось. И нужно дать ему выспаться.
Слышу, как тихонько заходит в комнату, прикрывает дверь.
— Я к Розочке пойду…
Мысленно добавляю, что очень бы хотелось остаться с ним, но…
— Нет, со мной останься.
— Места мало.
— Глупости.
В нерешительности останавливаюсь посередине комнаты. Мне его так мало.
Но я столько лет умирала от тоски по нему.
Я ещё не напиталась ощущением счастья.
— Сюда иди, — усевшись на расстеленный диван, манит пальцами.
Послушно иду.
Останавливаюсь перед ним.
Полоса лунного света озаряет диван и его фигуру, отбрасывая длинные тени от штор и оконных рам, а ещё от моего силуэта в длинном сарафане.
И это красиво, как на картинах. Такая вот эстетика.
— Раздевайся, — хрипит он.
Поднимаю руки и развязываю стянуте резинкой на затылке волосы. Тень показывает мне, как красиво они рассыпаются по плечам.
Я бы сказала ему, что уже очень поздно, что ему нужно поспать, что… мне уже секса за глаза, если честно. И болезненно саднит между ног от его немаленького размера.
Но… это не секс. Это что-то другое, более важное, более проникновенное, острое. Как то самое, пресловутое соединение, когда мы так близки друг другу, как ещё не были никогда. Когда дышим друг другом, и сердца стучат в унисон.
Это любовь. А в любви разве могут быть отказы?
Стаскиваю лямки с плеч, стягиваю лиф с груди. Сарафан красиво падает на пол, и я перешагиваю его, становясь практически в его руки.
И в этот раз я всем руковожу сама, сидя у него на бёдрах и вцепившись обеими руками в спинку старого дивана.
Его губы ловят мою грудь.
Его руки, скользящие по спине, сжимающие ягодицы.
Его тяжёлое сбитое дыхание.
И всё происходит медленно и тягуче, до тех пор, пока мы не перестаём слышать свои стоны и замечать скрип диванных пружин.
До тех пор, пока Никита не срывается, вцепившись в мои бёдра и сбиваясь в меня снизу, как отбойный молоток — яростно, быстро, глубоко…
И сорваться в бездну одновременно с ним, едва не теряя сознание от оргазма, падая ему на грудь.
Я не помню, в какой момент оказываюсь лежащей на его плече.
Короткими вспышками в памяти сохраняются воспоминания об этой ночи — как он поправляет мои волосы, как целует в висок, как укладывает мою руку себе на грудь, как его пальцы, лаская, скользят по моим рёбрам.
Шёпот.
Признания в любви.
Он всё время мне что-то говорит-говорит-говорит. И я силюсь проснуться и понять, но не могу — от усталости и переживаний сегодняшнего дня, залюбленная и изнеженная, я не могу открыть глаз.
— Ужжже можжжжно? — яростно выделяет трудные звуки Розочка.
— Нет! — грозным шёпотом отвечает Валюша, прикрывая скрипучую дверь.
Слышу топот маленьких ножек туда-обратно. Ненадолго проваливаюсь в поверхностный сон.
Слышу шёпот от двери:
— Мамочкааааа! Мааама! Ты спииишь?
Измучилась ждать, когда мы проснёмся.
Трогаю рукой подушку рядом с собой, забыв, что мы едва помещались здесь тесно прижатыми друг к другу, а сейчас вроде бы стало много места.
Подушка пуста.
Распахиваю в ужасе глаза.
Мне что, всё это приснилось?
Ни Никиты, ни его вещей, ни сумки, которая вчера так и осталась стоять на стуле в углу комнаты.
И только ноющие в промежности мышцы дают мне надежду на то, что я пока не сошла с ума, на то, что всё это, действительно, было!
— А Валюшшша говорит, что ты спишь. А ты не спишь! — радостно хохоча, Розочка несётся ко мне в объятья. — А я знала, что ты не спишь!
Затягиваю её к себе под одеяло. Накрывает нас с головой.
— А он сказал, чтобы я папой называла. Можно? — заговорщеским шёпотом.
Фууух! С облегчением выдыхаю. Значит, все-таки он мне не приснился.
— Да, можно.
— А он сказал, чтобы ждали.
Уехал? Почему не попрощался? Почему не разбудил? Сердце сжимается тревогой. Если так поспешно уехал, значит, у него там, в городе, проблемы. Значит, всё серьёзнее, чем рассказывал нам вчера.
— Когда ждать?
— Вечеррром.
Ах, ну, ладно тогда!
