Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша

— Ну, ты и Зараза! Что за характер такой идиотский? Опять сбежала! Исчезла! Я чуть не поседел, блять, когда понял, что ни ребёнка, ни бабули, ни тебя в городе нет!

Нашёл!

Стою и улыбаюсь, как дурочка.

Может, мне это тоже снится?

Щипаю себя за руку.

— Ой, дурочка! — с тяжёлым вздохом комментирует Воронец.

— Мама! Мама! Я пиррожки приготовила! Иди кувшать!

— Сейчас, моя хорошая, иду уже! — обхожу его вокруг, рассматривая.

А и правда переживал. Гляньте-ка, небритый, помятый, осунувшийся. В джинсах и чёрной футболке, со спортивной сумкой на плече.

Ну надо же! Он сюда с вещами, что ли?

Ловит за руку.

— Стоять. Объяснись немедленно! Зачем это всё?

— Иди в дом. Сейчас кашу варить будем. И обедать.

Осторожно извлекаю свою руку. Заглядываю в его глаза. Господи, как же я тебя…

Иду к Розочке, чувствуя всей кожей его взгляд на себе! И мне так хорошо, что впору покружиться, раскинув в стороны руки.

Неужели приехал? Неужели нашёл? Искал, переживал! Значит… Что это значит?

Чуть не дойдя до дочки, повинуясь внезапному желанию, оборачиваюсь и кричу ему:

— Что это значит, Воронец!

— Тьфу, глупая, — ворчит он негромко, но мне слышно. — Это значит, что больше ты от меня не сбежишь.

Посмотрим.

Но думаю я так, скорее, из вредности, чем действительно желая повторения последних дней.

Вижу, как уходит в дом.

«Ем» дочкины пирожки, запивая «супом». Хвалю. Ни слова, ни действия своего ни единого не помню.

— А теперь быстренько в дом!

— Ищщщще хочу!

— Тебе нужно игрушки свои отмыть. А мне кашу на обед варить. И спать скоро!

— Не хочу кашуууу!

Она до сих пор спит после обеда — в саду приучили. Да и не выдерживает сама — любит поспать. Вот и капризничает перед сном.

— А что хочешь? — смягчаюсь я, собирая в пакет игрушки.

— Яичко! И телефон мой!

— Ладно. Так и быть тебе омлет. И телефон не надолго!

Таким вот нехитрым способом мне удаётся заманить её в дом.

Входим, и видим потрясающую картину.

36 глава. Как мало нужно для счастья

Я всего-то на пять минут задержалась, не больше!

За это время, по моим прикидкам, Воронец и Валюша могли бы успеть объясниться, поговорить… и только.

Но он спит, сидя за столом и положив на руки голову!

Сумка стоит посередине комнаты, как бы наглядно напоминая о госте.

Перевожу вопросительный взгляд на Валюшу.

Разводит руками. Мол, я не виновата! Он сам уснул.

— Ма-ам!

Аккуратно ладонью закрываю рот Розочке и показывают пальцем на Воронца.

— Чшшшш!

— Устал, — понимающе кивает она.

— Да! Пошли-пошли! — заманиваю её на кухню. Валюша на своей коляске торопится следом.

Закрываем дверь.

Сую Розочке в руки листок бумаги и фломастеры — всё это богатство с момента нашего приезда сюда так и лежало нетронутым здесь, на кухонном столе.

Прошу нарисовать какой-нибудь секретик — это действует безотказно, увлекая ребёнка. Правда, не надолго.

У Валюши такие глаза, что я сразу понимаю, её сейчас просто разорвет от любопытства.

— Яся! Что это значит? — шёпотом кричит и кивает на дверь.

Пожимаю плечами.

Мне очень-очень хочется, чтобы ЭТО значило то, что Никита хочет жить с нами, что он нас любит, что мы ему нужны. И да, я уже успела в это поверить!

Ну, что я сказать сейчас могу? Я и сама ничего не знаю пока. И боюсь сглазить словами, спугнуть своё нечаянное счастье…

— Мне кажется, — начинает она осторожно. — Это серьёзный поступок с его стороны. Он искал тебя. Нашёл. Приехал. Ночь не спал. А может и больше. И заснул-то почему? Потому что нашёл. Расслабился. Рад.

Ставлю молоко в кастрюльке на огонь. Достаю тоненькую вермишель-паутинку.

Внутри всё дрожит от счастья, от нетерпения, от желания идти к нему, быть рядом!

Так! Доходит вдруг — у нас теперь мужчина в доме! Кашей тут не обойдешься! Заглядываю в холодильник, надеясь найти там что-то посерьёзнее детских молочных сосисок.

— Я-я-ясь! — не дождавшись моих ответов, возмущается Валюша.

Разворачиваюсь к ней. Стараюсь выглядеть серьёзной и спокойной, но губы сами расплываются в улыбке. И она вслед за мной радостно улыбается.

Вот ведь какой же она человек хороший! Радуется за меня, как за дочку родную!

Не выдерживаю, подбегаю, обнимаю ее, шепчу:

— Я так рада! Так рада, что он приехал! Ничего не знаю, как будет! Сама ничего не понимаю! Но ведь искал, значит…

— Значит, любит…

Любит… Зависаю на этом слове.

— Так, давай-ка, моя дорогая, нормальный обед готовить. Кормим Розочку, я её укладывать пойду, а ты сбегай в погреб. Сима сказала, там и картошка и всякие закруточки имеются. Обидится, если мы не возьмём.

Наскоро завариваю горсть лапши. Остужаю ложкой, непрерывно дуя.

Розочка пока ест, отчаянно клюёт носом.

Отношу её на руках в кровать. Валюша, беспрерывно напевая «ааа а-а», едет следом.

А вот теперь, чтобы выйти в погреб, нужно пройти мимо спящего Воронца.

Прежде чем открыть дверь, на секунду замираю возле неё, прислонившись лбом. Отчего-то даже страшно становится — вдруг открою, а его там нет?

Открываю.

Так и спит, уложив голову на стол.

И да, я знаю, что нужно, действительно, что-то приготовить, что нужно просто пройти мимо, но…

Как?

Не отрывая взгляда от его черноволосой макушки, на цыпочках, как будто меня магнитом притягивает, иду… к нему.

Мне кажется, в моей груди сейчас такое огромное влюблённой сердце, что ему просто места не хватает внутри меня, и оно тянется-тянется к нему, заставляет мечтать о прикосновении, о контакте…

Глажу по голове.

Любимый мой.

Спи, спи, можешь сколько угодно спать здесь, рядом. Мне для счастья так мало надо — просто видеть тебя, знать, что ты нас искал, что нашёл, что мы тебе дороги.

Закрываю глаза на мгновение, чтобы полнее прочувствовать это всё — мы здесь, мы вместе, и я ему нужна. А открываю их уже у него на коленях.

Закусываю губу, чтобы не расхохотаться!

— Воронец, что ты делаешь? — шепчу, задыхаясь от эмоций.

— Мне приснилось, что ты снова меня кинула. И я приехал, чтобы найти тебя и… убить за это.

— Убить? — притворно испуганно ахаю я. — Ты не посмеешь…

— Ты слишком плохо меня знаешь, — впивается зубами в мою шею.

Мои глаза захлопываются, от чего-то воспринимая это, как самую изощрённую ласку. И мне становится безразлично, где мы, который сейчас час и всё наше прошлое, вместе взятое.

Сжимает крепко-крепко, словно боится отпустить. Как и я его…

Как гром зимою звучат для меня его слова, которых я хотела, о которых мечтала долгими одинокими ночами, но не надеялась услышать:

— Я люблю тебя, Зараза моя…

37 глава. Острое ощущение счастья

Идем через небольшую посадку к реке.

Пахнет сосновой смолой, травами. Где-то вдалеке стучит дятел. Стрекочут цикады.

Розочка скачет впереди по тропинке, гоняясь за двумя белыми бабочками. Белая панамка то и дело съезжает с черных материнских кудрей. Ловит ее, с недовольным видом водружая обратно на макушку.

Держу Яську за руку, как девчонку. А она и есть девчонка — тоненькая, смуглая, с распущенными по плечам черными волосами, в этом своем белом сарафане. Такая, как тогда, пять лет назад — молоденькая совсем, с шаловливой улыбкой.

И мне даже не хочется выяснять сейчас, почему она уехала, чего испугалась, на что обиделась снова и как могла меня кинуть во второй раз. Мне хочется на время отложить вот эти вот выяснения отношений, и просто зависнуть в ощущении счастья.

Я знаю, у нас времени мало. Да что там! Его уже нет практически! Я чувствую, как оно тает, утекая, как песок сквозь пальцы.

И, может быть, это всё больше не повторится. Потому что у меня на завтра повестка к следователю…