Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

В зале что-то неуловимо меняется, и я это чувствую. Гаррик бросает взгляд между нами с Эвлин, едва удерживая улыбку. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ним глазами. Он подмигивает, затем берёт свой кубок и делает долгий глоток эля.

Тэйн делает всё так же уверенно: подходит и отодвигает стул для леди Эвлин. Конечно. Джентльменский жест.

Но пауза выходит чуть длиннее, чем нужно.

И я вижу это, как её губы на миг становятся тоньше, как пальцы крепче сжимают кубок, прежде чем она ставит его на стол. Она не торопится садиться, делает это изящно, с достоинством, словно подчёркивая каждое движение.

Но я всё равно заметила. Ей пришлось ждать. Потому что Тэйн сначала пододвинул стул мне. И ей это совсем не понравилось.

Я сохраняю нейтральное выражение лица. Но под столом пальцы чуть сжимаются. Очень интересно.

Лира будет в восторге.

Остальные принимаются за еду, зал наполняется тихим звоном посуды. Я смотрю на приборы и их слишком много. Не просто вилка, нож и ложка. Их чересчур много.

Медлю, разглядывая безупречно выложенное серебро. С какого начинать?

Наблюдаю за мужчинами — они берут нужные приборы без малейших сомнений, движения точные, привычные.

Во главе стола Тэйн едва заметно поднимает внешний крайний нож — ровно настолько, чтобы я увидела. И в следующий миг мелькает почти неуловимое, редкое выражение. Быстрая, понимающая улыбка, прежде чем он снова обращается к своей тарелке.

Но я это видела. Безмолвный жест. Тихое понимание.

Я выдыхаю, беру вилку и повторяю за ним. Не осмеливаюсь взглянуть на Эвлин. Не хочу видеть, наблюдает ли она. Видит ли то, что и я: что я всё ещё просто деревенская девчонка, которая не принадлежит этому месту.

Постепенно разговор за столом меняется, становится серьёзнее. Речь идёт об атаках, о растущем напряжении на границах. Капитан Эларис ставит кубок и хмурится, голос его становится твёрже.

— С каждым месяцем в форпост прибывает всё больше солдат, — говорит Эларис. — Со всего царства. Некоторые уже связаны с драконами. Некоторые ещё будут. А некоторые — никогда. Всё меньше драконов откликаются на всадников. Но это не делает их менее ценными воинами.

Он слегка отклоняется назад, оглядывая стол:

— Главное — их сила. Их дисциплина. А сейчас нам нужен каждый, кто способен держать меч.

Вален медленно кружит вино в кубке, взгляд задумчивый:

— Мудрецы тоже это заметили, — говорит он. — Всё меньше драконов создают связь. Гораздо меньше, чем в прошлые годы. Это не совпадение, — он оглядывает всех, выражение его лица становится серьёзным. — Они чувствуют то же, что и мы. Защитные чары слабеют, и драконы ощущают угрозу, возможно, даже сильнее нас.

Гаррик одобрительно хмыкает и делает глоток эля.

Торен чуть подаётся вперёд, лицо непроницаемо:

— А что с дремлющими яйцами, Вален? — спрашивает он ровным голосом. — Мудрецы не узнали ничего нового о том, почему они не вылупляются? Драконы ничего не сообщили?

— Нет. Драконы тоже нет, — выдыхает Вален и качает головой.

Губы Торена сжимаются, раздражение становится заметным:

— Это нелепо. Мы все стоим перед одной и той же угрозой. Почему они скрывают то, что знают?

Вален просто пожимает плечами:

— Потому что они — драконы, — словно этого объяснения достаточно.

Гаррик усмехается, покачивая головой и отрывая кусок хлеба.

— Они никогда не объяснялись перед нами, лорд Торен. И не начнут, — он откусывает и неторопливо жуёт. — Если они не хотят говорить — их никто не заставит.

— Гордые создания, все как один, — фыркает Торен. В его голосе слышится раздражение. — Они держат свои тайны при себе, даже когда Теневые Силы грозят уничтожить весь мир.

Риан поднимает кубок, медленно вращает вино и делает неторопливый глоток. Затем, с лёгкой, но ощутимой ноткой предупреждения, произносит:

— Осторожнее, лорд Торен. Нам ещё повезло, что драконы вообще соглашаются заключать узы.

Он ставит кубок обратно, движение плавное, преднамеренно спокойное.

— У них свои пути. Мы должны уважать их или рискуем потерять связь, что длится уже почти тысячу лет. Это дар, который нельзя принимать как должное.

Вален кивает, голос у него тихий, вдумчивый:

— В этой связи заключена древняя магия. Мы нуждаемся в них, как и они — в нас, — он бросает взгляд на лорда Торена. — Если бы они знали, как пробудить спящие яйца, я не сомневаюсь, что они поделились бы этим знанием.

Я слушаю, не отводя взгляда, наблюдая, как разворачивается обмен словами. Раздражение Торена. Сдержанное предупреждение Риана. Умеренный тон Валена. Их слова ложатся на стол тяжёлым, густым воздухом, нагретым факелами.

Я смотрю на Тэйна. Он тоже следит за разговором, лицо непроницаемо, взгляд спокоен. Он не вмешивается, просто слушает, оценивает, взвешивает, как всегда, тихо, но властно.

Лорд Торен резко выдыхает и качает головой:

— Хорошо. Пусть у драконов свои пути. Но что с людьми? — голос его становится острее, раздражение нарастает. — Что с землями, которые гибнут? С монетой, которую я вынужден тратить на борьбу с Теневыми Силами, а потом — вдвое больше, чтобы отстроить то, что они разрушили?

Он чуть подаётся вперёд, пальцы стучат по столешнице:

— Как долго мы будем вести войны, которые едва можем позволить себе? Сколько ещё пройдёт, прежде чем само царство рухнет под их тяжестью?

Эвлин тянется вправо, мягко кладёт ладонь на руку брата:

— Милый брат, — произносит она тепло, но сдержанно. — Твои опасения небеспочвенны. Но не позволяй раздражению затмить рассудок.

Она чуть склоняет голову, даря ему мягкую, ободряющую улыбку.

— Ты всегда был проницательным лидером, осторожным в своих решениях. Здесь всё то же самое. Царство держится на силе, терпении и союзах, — её пальцы слегка сжимают его ладонь — не просто жест утешения, но и тихое напоминание, почти приказ. — Драконов не склонить гневом. Как и Совет. Контролируешь доску — контролируешь игру.

Торен выдыхает и переводит взгляд на Тэйна, сидящего во главе стола. Голос его спокоен, но в нём слышится нетерпение:

— Военачальник, скажу прямо, — он чуть наклоняется вперёд, пальцы негромко постукивают по столу. — Мои земли граничат с Отверженными. Нападения учащаются. Что ты предпринимаешь?

В воздухе густо стоит аромат жареного мяса и пряного вина. Свет факелов дрожит, скользя по блестящим тарелкам и серебру. В зале гудит тихий говор, отклики на слова Торена, редкий звон ставящихся кубков.

Но когда начинает говорить Тэйн — всё стихает. Я наблюдаю за ним. Он даже не поднимает взгляд, спокойно, размеренно накалывает кусок мяса на вилку.

— Мы усилили патрули на границе, — говорит он ровно, уверенно. — Но, если атаки становятся мощнее, значит, дело не только в Теневых Силах, просачивающихся сквозь защиты.

Холод