Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Я была к этому не готова. Я еще не готова была начать следующую главу своей жизни.

— Иди домой, Па, — сказала я. — Я тебя нагоню. Сядь в карету, отвези Милли домой. Пусть поспит в моей кровати.

— Фосс…

— И ты иди, Корнелий. Со мной все в порядке. Честное слово. Мне просто надо несколько минут побыть одной… с ним. Пока не уберут тело.

— Хорошо, — согласился Па. — Я скоро вернусь с тележкой. Похороним его как подобает. — Он оглядел кареты и прицепы, полные банок. — И этих тоже придется похоронить. Более или менее прилично.

Я проводила взглядом Па, ковылявшего домой с Корнелием на руках, и снова уставилась на тело Сильвестра.

Он не изменился. Я долго смотрела на него. Не знаю, сколько прошло времени. Дождь превратился в морось, капли, казалось, висели в воздухе. Дождевой туман окутывал мои плечи, как шаль. Он успокаивал.

Мы с волшебником были привязаны друг к другу не одну неделю, теснее, чем влюбленные. Кто еще мог сказать, что отдал любимому свое сердце, — отдал в буквальном смысле? Часть моего сердца жила в Сильвестре и каким-то образом изменила его. А он изменил меня.

Спустя какое-то время — час, наверное, хотя мне трудно было понять, сколько времени прошло, — Корнелий прибрел назад, пробираясь через мокрую траву и брезгливо отряхивая каждую лапу. Усевшись у моих ног, он принялся умываться — бессмысленное занятие под моросящим дождем.

— Домой пойдешь? — спросил он наконец.

— Потом. Сейчас я думаю.

— Мне кажется, ему не стоило этого делать.

— Он был очень храбрым.

— Ты тоже, — заметил маленький кот.

— Знаю. — Я вздохнула. — Да что толку.

Какое-то время мы оба не отрываясь смотрели на тело волшебника. На долю секунды мне показалось, что грудь у него поднялась и опала, но мне это лишь показалось — в воздухе мерцала морось.

— Ну, я домой, — сказал Корнелий. — С тобой тут ничего не случится?

— Ничего. Я скоро.

Он лизнул мне запястье — крохотный шершавый знак любви — и потрусил назад к дому. Я снова перевела взгляд на Сильвестра. Мне казалось, что какая-то часть меня умерла вместе с ним. Часть моего сердца лежала передо мной, ожидая погребения, а другая еще раньше рассыпалась в прах. Что же осталось?

Мысли вздувались в голове таким тонким пузырем, что я боялась всматриваться в него, опасаясь, что он лопнет. Пусть уплывает и где-нибудь осядет. В пузыре послышался вопросительный шепот: «Если мое сердце слилось с его сердцем, если наша связь изменила его так же, как меня, если мы, по его словам, сплелись, смешались друг с другом… Может, в нем осталось достаточно человеческого и оно оживит его?»

Да, теперь волшебные делатели уничтожены, и сотворенная королем часть Сильвестра уничтожена тоже. Но это не значит, что уничтожен он весь, целиком.

Я положила ладонь Сильвестру на грудь. Ощутила хрупкость моего бедного, обескровленного, рассеченного надвое сердца, раздробленного у меня в груди, в слишком глубокой для слез темноте. Что ж, мое сердце разбито, и носить мне его до конца моих дней. Если только…

Руку кольнуло, она стала горячей. Кожа Сильвестра под моей ладонью начала нагреваться, но он так и лежал неподвижно, и сердце не билось в ответ на мои прикосновения.

Припомнив, как несколько недель назад сама рассказывала ему, что в старых сказках поцелуй разрушает чары, я наклонилась и прижалась влажными от дождя губами к его губам. Они были такими теплыми и мягкими, что защемило сердце, но Сильвестр оставался неподвижным. Бездыханным.

— Оживай, черт тебя возьми! Оживай! — заорала я ему в лицо.

Вонзив ногти в землю, я вырвала несколько пучков травы и швырнула земляные комки, насколько хватило сил. Потом я снова осела — ноги в луже, глаза закрыты испачканными в земле руками. Я плакала так, что сопли текли не хуже слез. Ну и вид у меня, наверное, был.

И Сильвестр пошевелился.

И открыл глаза.

— Фосс, — сказал он.

Во мне в ту минуту не было ни капли романтического — мокрая, рот разинут, как у лягушки. Я утирала нос рукавом, но волшебник смотрел на меня так, будто я зажигала звезды. Он сел и причесал волосы пятерней.

Мне с трудом верилось, что он и правда вернулся. Кожа порозовела, и — может, мне это показалось? — лицо слегка потеряло в своем совершенстве. Оно оставалось прекрасным, но больше не было нечеловечески красивым.

Все сверхъестественное ушло. Нос был кривоват, как будто его много лет назад сломали и он неправильно сросся. На носу и щеках россыпь веснушек, которые я прежде не замечала, а ведь заклинание заставило меня запомнить его лицо в подробностях.

Сильвестр поднес ладони к лицу и стал рассматривать их.

— Ты живой, — глупо сказала я.

— Похоже на то. — Он повернул руки и изучил их с тыльной стороны. — Я… чувствую себя по-другому.

— Ты и выглядишь по-другому, — сказала я.

Сильвестр взял меня за руку, и даже кожа его показалась мне больше похожей на человеческую — теплая и слегка влажная.

— Они умерли? — спросил он.

— Да. Все получилось. — Я до боли широко улыбалась.

— Милли?

— Жива. У нас все получилось. Она невредима.

— Ты все еще во власти заклятия? — спросил Сильвестр.

— Нет. — На всякий случай я произвела быструю внутреннюю ревизию. — Нет. Оно как будто исчезло, когда ты… умер. Или что там с тобой произошло. Исчезло и не вернулось.

— И это значит…

Не договорив, Сильвестр неуверенно наклонился ко мне. Я придвинулась и поцеловала его. От него пахло дождем и простым человеческим потом, а еще он был горячее, чем прежде.

Когда мы оторвались друг от друга, Сильвестр улыбнулся мне. Передний зуб кривоват. Передо мной теперь сидел не волшебник — а просто…

— Сильвестр, — сказала я.

— Сколько времени я… спал?

Вспомнив его поступок, я изо всех сил ударила его по руке.

— Зачем ты это сделал? Мог бы сказать мне.

Он с удивлением схватился за руку, по которой я его ударила, — будто никогда прежде не чувствовал боли.

— Я не мог тебе ничего сказать. Ты бы тогда не позволила мне сделать то, что надо было сделать.

— Дурак ты, дурак. Без меня все равно бы не получилось.

— Да, теперь понимаю.

— Ты умер.

Я сердито уставилась на него и снова заплакала. Потом я почувствовала на плечах теплые ладони. Сильвестр привлек меня к себе.

Как хорошо, что он здесь, что я могу на него злиться. Сильвестр дал мне выплакаться и подождал, пока я самым неромантичным образом высморкалась.

— Каким теперь станет мир? — спросил он.

— Главное — это будет мир без короля, — сказала я. — Если только ты после смерти отца не захочешь сам стать королем. Хотя не знаю, одобрят ли люди, если у власти окажется еще один волшебный делатель.

— Я не хочу быть королем, — поспешно сказал Сильвестр. — К тому же я теперь вряд ли волшебный делатель.

Я увидела в луже знакомый силуэт. К нам направлялся Па с Корнелием на плече.

— Давай лучше скажем ему, что как ты ни старался — все равно остался жив, — предложила я.

— И что ты навеки со мной.

— Похоже на то, — согласилась я.

Сильвестр улыбнулся и снова поцеловал меня, и наш поцелуй длился долго.

***

Как и говорил Корнелий, многие заклинания не рассыпались после смерти волшебных делателей, которые их наложили, — так же как и картина не исчезает после смерти написавшего ее художника.

Преграда, сотворенная королем, все еще мерцает вокруг нашего королевства, но, оставшись без постоянной подпитки из сердец, она начала понемногу рассеиваться и исчезать. И каждый раз вместе с очередным слоем освобождается еще несколько томившихся в ней душ.

Настанет день, когда все они окажутся на свободе и уплывут туда, куда намеревались отправиться до того, как король поймал их в свою волшебную паутину. Меня утешает мысль о том, что Дэв, Колин и прочие Зацепленные наконец обретут покой.

Вскоре после смерти короля мы сумели передать новости Уточной Ведьме и жителям Другого королевства. А теперь,